Против течения (СИ) - Романова Наталия - Страница 18

Очень интересно, да… Можно я только прилягу здесь, полежу до утра, а с первыми петухами, когда эта хрустальных сфера растает на рассвете, подамся домой.

Из мечтаний о том, как я усну под ближайшим кустом, или следующим, или хотя бы под следующим за следующим, выдернул свет фар, внезапно осветивший нашу троицу, медленно перебирающую ногами.

– Василиса?! Ты пьяная, что ли?! – раздался возмущённый голос Захара Дорофеевича.

Да что он себе позволяет, этот Дорофеевич?

Кто он такой Василисе, чтобы претензии предъявлять?

Она – взрослый, самостоятельный человек, между прочим.

И не человеку с таким древним отчеством и маньячной бородой указывать Василисе, как себя вести!

Упс… кажется, я сказала это вслух…

– Вась, иди домой, – глухо ответил на мою ремарку Дорофеев Захар Бородатович. – Довезу, дорогу знаю… так сложилось.

Сложилось у него, скажите пожалуйста. Нашёлся тут, то есть здесь, вернее там.

Каждой звезде по хрустальной сфере!

Ик!

Глава 11

Глава 11

Захар не спал всю ночь. В дремоту он проваливался, усталость давала о себе знать, но полноценным отдыхом это назвать невозможно даже с огромной натяжкой. Вставать же нужно с рассветом, лучше раньше, а это чуть перевалит за три часа.

Ждал нескончаемый поток дел, который останавливаться не собирался, наоборот, рос день ото дня.

Не жаловался, конечно, радовался.

Что дело его шло в гору. Тяжело, через сонмы преград, но шло. Ферма вышла на уверенную самоокупаемость, прибылью запахло, не миллиардами, но всё впереди.

Никаких сомнений.

Что Лёшка рос смышлёным и здоровым, хулиганистым немного, ну а каким его сыну расти. Увы, не в кого примерным поведением пойти, сам Захар в детстве, да и в юности похлеще коленца выписывал. Как жив остался, и мать не поседела раньше времени – загадка.

Что домашние при нём. Ни в чём не нуждались, все сыты, при деле, и здоровы, опять же. Капа в последнее время вроде получше стала… Лиза занималась с дочкой, старалась следовать рекомендациям врачей – не только краевых, они в Москву ездили – глядишь, и найдётся выход. Лёка держалась молодцом. Крепка верой его крёстная, пример им всем для подражания.

Что у родителей всё хорошо, хоть не общаются они, только через Лёшку или лёку с Лизой, но сердце не на месте всё равно, не молодые ведь уже.

В общем, выходило, что сон у Захара должен быть крепкий.

Упал – уснул – проснулся. А не спалось, совсем.

Девочка ещё эта в его доме…

Не пускал он обычно людей в своё жильё, старался не подвергать себя и домочадцев скверне. Специально для гостей дом отдельный построил, с тремя комнатами, если кто большой семьёй надумает приехать.

Хотя кто к нему, отшельнику, приедет-то?

Со старыми приятелями не общался, разошлись пути-дорожки, новыми почти не обзавёлся.

От семьи, считай, отвернулся, или она от него отмежевалась, теперь не разобрать, и не хочется.

Не пускал никого в дом, а Виталию, вот, пустил, ещё и на ночь позволил остаться, а ведь куда проще было отвезти её домой.

И время было, и возможность, ан – нет. Оставил.

Теперь не спал, ворочался с бока на бок, в окно таращился, как полоумный, бесами одержимый, мысли нездоровые гонял. Грешные мысли, которых быть не должно, тем более в отношении той, что никакими путями мысли эти в жизнь воплотить не сможет.

Вернее, она-то может и сможет, ей кто указ?

А он – нет. Не для того жизнь новую начал, чтобы из-за девицы залётной благие намерения в прах обратить. Да, были за его душой грехи, и по сей день водятся – кто безгрешен? – но жить старался по совести, по слову божию, по законам истинной православной веры, как предками завещано.

До праведного поведения ему далеко, искушения слишком сильны. Молитвы старцам помогают, а не молодым мужикам, когда кровь огнём горит, сила наружу просится, да похоть одолевает.

Рассвет только забрезжил, а Захар уже был на ногах. Завтракать не стал, выскользнул из дома раньше, чем домашние начали движение. Вдруг Вита ранняя пташка, или шум разбудит, её он видеть совершенно не был готов.

И без того засела в голове, как заноза. Не вытащить, не выкорчевать… аж до противного зуда по всему телу.

Ведь обычная девушка, в прежнее время бы сказал – глазу зацепиться не за что.

Разве такие женщины его раньше интересовали? Сейчас понятно, сейчас вопрос свободных связей закрыт – иногда хотелось верить в силу собственного духа и веры, вот так, без особых на то оснований, – а когда-то своего не упускал. Вкус на баб имел отменный, на Крошечек-Хаврошечек типа Виталии Генриховны, и не глядел.

Росточек средний, фигурка ладная, улыбка приятная, манящая какая-то, искренняя, глаза, распахнутые миру, словно чудо в каждом миге видела, веснушки на хорошеньком личике не портили, наоборот, прелести придавали, но так, чтоб глаз не отвести, шею сворачивать при случайной встрече – нет.

Не было в ней шика, лоска не было. Всего того, на что раньше вёлся Захар, как сорока на блестящее.

Да и откуда взяться блеску у девочки из детского дома?

Последний факт биографии Захар узнал помимо своей воли. Собственно, мало кто его не знал, только те, кто местными сплетнями совершенно не интересовался. Сам Захар не любитель почесать языком – грех это, – да и некогда ему чужими жизнями заниматься, своих дел по горло, но здесь невозможно оказалось пропустить.

На второй день, как появилась Вита в Кандалах, и узнал.

Тоня ещё с петицией этой. Всё неймётся ей, всё не успокоится, врагов на пустом ищет…

Неделю с хвостом проработала Виталия Генриховна с их второклассниками, не учителем, считай, вожатой в лагере школьном. Невозможно за это время понять, хороший она педагог или так… профанация ходячая. Неясно чему может научить детей, чему нет.

Судя по рассказам Лёшки, учительница всему детскому коллективу понравилась. Молодая, добрая, самую чуточку строгая, совсем-совсем немножечко.

Вот и славно. Дальше видно будет.

Зачем палки в колёса вставлять? Будто очередь в шляпах на место учительницы в сельской школе стоит…

Это что касается рабочей деятельности, а если положить руку на сердце, Захар многое бы отдал, чтобы Вита укатила из Кандалов. Слишком часто попадалась ему на глаза, будто судьба искушала, на крепость духа и веры проверяла.

Учебный год начнётся, что ему делать? Как от мыслей грешных избавиться?

И сплав ещё впереди.

Не для того он жизнь новую начал, не для того бог ему испытания послал, чтобы все свои установки и принципы под ноги какой-то девчонке бросить.

Загруженный тяжкими мыслями, заявился на ферму.

Первым делом проверил, как дела. Заглянул в сектора ремонтного молодняка, первотёлок и производства. Вроде пора отпустить ситуацию, всё работало как хорошо налаженный механизм, без погрешностей и оплошностей, но привычка всё контролировать не позволяла.

Пробыл в секторе производства не меньше двух часов, у молодняка долго не задерживался, особенно в профилактории – у новорожденных телят, дабы поберечь. После отправился в «офис» – скромное, отдельно стоящее одноэтажное здание вдали от производственных, расположенное между фермой и ремонтной базой.

Заниматься бумажной волокитой Захар не любил, всё, что мог делегировать, сплавил с рук, но всё равно приходилось держать руку на пульсе. Чуть расслабишься, непременно какой-нибудь сюрприз выползет, не от подчинённых, так от родного государства, которое меняло законы и нормы быстрее, чем среднестатистический человек моргал.

Устроился в кабинете, погрузился в работу, буквально вынудив себя выкинуть из головы Виту. Улыбку её лучезарную, не детскую, нет, а какую-то наивную…

Откуда такая улыбка у выпускницы детского дома? Взгляд светлый у сироты откуда?

Загадка, на которую ответ Захару был не нужен. И незачем о непотребстве думать, тем более, Петровский пост шёл – о спасении души нужно думать, а не плевать в неё. Молиться, о душе радеть, а не распутство в сердце пускать.