Против течения (СИ) - Романова Наталия - Страница 10

– Не слышу. Погодите, – нервно одёрнул он. – Роман, глуши! – крикнул куда-то в сторону.

– Увидеть рабочее и спальное место Лёши… – поспешно повторилась я.

– А?.. Плохо слышу! Перезвоню!

– Прийти, мне нужно прийти, – выпалила я.

– Приходите, – выпалил он. – Перезвоню, – и сразу же бросил трубку.

Что ж… «Приходите», значит, приглашение получено. Правильно?

Я быстро надела юбку воланами чуть выше коленей, лёгкую футболку, захватила сумочку через плечо и выбралась на улицу.

Жара навалилась всей мощью, вместе с ней влажная духота, будто в парилке. Небо покрылось белёсой пеленой, белые облака сгрудились в одну огромную тучу, постепенно становившуюся бледно-серой.

Ни ветерка, ни единого шевеления воздуха. Кандалы будто застыли в вакууме.

Открыла Яндекс-карты, набрала нужный адрес, пошла вниз по улице, оглядывая окрестности. Не так уж здесь плохо, если привыкнуть.

Кирпичные дома с ухоженными огородами, машины – в основном внедорожники, – у заборов, куры, гуси, утки, живущие своей жизнью, гуляющие вдоль домов. Несколько бревенчатых домов, среди них двухэтажный, похожий на настоящий терем, за плотным, высоким штакетником.

Дети, несущиеся по улицам с криками, которые не забывали здороваться с каждым встречным.

Осторожно крадущиеся грузовые машины, чтобы не поднимать столбы пыли…

Полевая улица закончилась, я уверенно свернула в сторону высоких кедров – их я запомнила со дня, когда приехала.

Настолько высоченных деревьев мне видеть ещё не приходилось, в удивления я спросила тогда, что это за ёлка такая, и получила ответ: кедры.

За ними и был поворот на Вяткино.

Побродила среди вековых деревьев, безрезультатно поискала шишки. Интересно, сколько им лет. Сто, двести, пятьсот? На вид самые настоящие исполины…

Двинулась дальше, благо карты работали безотказно.

Тропинка средь рощи свернула синхронно с маршрутом на экране телефона. Я смело шагнула на край луга, усыпанного полевыми цветами и высоким разнотравьем, с выделяющимся то тут, то там пурпурным кипреем, яркой жёлтой пижмой, прячущимися в их тени васильками.

Ветер подул внезапно, неожиданно холодный, будто несколько минут назад не стояла настолько удушающая жара, что не будь я в тени кедров, сгорела бы…

Удар грома застал врасплох. Раскатился по округе, оглушая бесконечным эхом, следом громыхнул ещё раз и ещё.

Ух, громко как!

Глянула на небо, где низко неслись тёмные облака, и сразу же громыхнула молния, окрашивая горизонт в оранжево-красный цвет.

Несколько раскатистых ударов грома, молния, бьющая по земле наотмашь, и почти сразу хлынул ливень, как из ведра.

Только что ни капельки с неба, и вдруг потоки холодной воды, перемешанные с молниями, громом, которые катились по мгновенно потемневшему небу.

День, сменился на ночь за несколько жалких секунд.

В растерянности, под ледяным дождём, я рванула под единственное укрытие, которое увидела: раскидистое дерево, росшее посредине луга, словно специально посаженное для того, чтобы какой-нибудь живописец запечатлел его на холсте.

Промокла моментально. Когда подбежала к спасительным ветвям, вода пропитала не только футболку с юбкой, но и нижнее бельё. Меня словно в воду окунули с головой.

Ветер с дождём продолжали усиливаться, если такое вообще возможно. Никогда в жизни не попадала под настолько сильный ливень, несущийся с небес сплошным, безостановочным потоком, ещё и ледяным вдобавок.

Зуб перестал попадать на зуб, когда я жалась к стволу дерева, ходившего ходуном от ветра, ливня и гремящего каждую минуту грома.

Гроза лупила по земле с особым, каким-то ожесточённым остервенением. Словно Иван-чай нанёс небесам личную обиду, пижма оскорбила с особой бесцеремонностью.

Если вначале мне было не страшно, лишь холодно и самую крошечку неуютно, то через несколько минут стало не по себе, а после и вовсе жутко.

Одна-одинёшенька посреди луга, прибитого ливнем. Вокруг вода, ветер, почти ураган, гром и молния, которая лупила в белый свет, как в копеечку.

Ноги подкосились, я шлёпнулась на пятую точку. Сильнее прижалась спиной к корявому стволу, чувствуя продрогшей кожей заскорузлую кору, впивающуюся в колотящееся от холода и страха тело. Вжала голову в колени, обхватив руками, в попытке успокоиться, хоть как-то укрыться от льющихся потоков.

Холодней и страшнее с каждой секундой, тянущихся со скоростью улитки.

Вдруг что-то, вернее кто-то толкнул меня в бок. От неожиданности вздрогнула, попыталась отползти, взвизгнув от прострелившего всю меня отчаянного страха.

Кто это? Что это?

Волк? Медведь? Бурундук?

Господи, как вообще выглядит бурундук?!

На меня смотрел самый обыкновенный пёс. Мохнатый, среднего размера, со свисающими ушами, по которым стекала вода. Он толкал меня под рёбра и отчаянно лаял, зовя кого-то.

Вряд ли медведя… хотя… а если бурундука, чёрт возьми?!

Вдруг бурундуки в Сибири особо опасны, откуда мне знать!

За несколько мгновений, пока я паниковала, даже не пытаясь мыслить разумно, передо мной сначала возникли четыре ноги – лошадиные.

Наверное. Не лосиные же, я имею в виду.

Подняв голову, я убедилась в том, что рядом со мной, сжатой от страха и холода, нервно перебирая копытами, стоял чёрный конь с шикарной гривой.

А возле него спешившийся всадник.

– Ты что здесь делаешь? – крикнул он, поднимая меня за плечи, буквально вынуждая встать на ноги. – Другого места не нашла от дождя спрятаться?.. – с этими словами всадник стащил с себя брезентовый дождевик, явив сухую одежду, и быстро натянул на меня, крутя моё застывшее тело крепкими руками, как неваляшку. – Откуда ты только взялась на мою голову, Виталия Генриховна?

И мне наверняка только показалось, что между моим именем и отчеством уместилась нецензурное словечко, совсем не вяжущееся с Захаром Дорофеевичем.

Глава 7

Глава 7

«Стой, бей или беги» – автоматическая реакция организма на стресс, описанная Уолтером Кэнноном.

Мою смело можно описать, как «стой» или «замри».

Я замерла, буквально впала в ступор, при этом меня потряхивало от холода, когда сильные руки Захара подхватили меня и водрузили на коня, предварительно обернув в дождевик.

Сидеть было неудобно и откровенно страшно. Помимо того, что я боялась упасть и сверкающей молнии, ужасно смущала близость мужского тела, пусть между нами и был слой брезента, по которому катилась вода.

Я не самый тактильный человек на свете, попросту не привыкла, и такая вынужденная близость не смущала даже, а парализовала.

Сколько мы добирались, я не знаю, по идее не дольше десяти минут, ведь половину пути в Вяткино я прошла пешком, по ощущениям же, примерно три вечности.

Из-за непрекращающегося ливня разглядеть место, в которое приехали, не получилось. Впрочем, в том состоянии я бы всё равно ничего не разобрала. Видела лишь двор, покрытый травой, и тропинку, ведущую к крыльцу светлого дома под коричневой крышей.

– Лиз, – крикнул Захар Дорофеевич, когда заволок меня в дом и поставил на прорезиненный коврик у входной двери. – Лиза!

Вряд ли среди лета в доме работало отопление, но перепад температуры после ледяного ливня был сильным, от чего меня затрясло ещё сильнее.

– Лиза! – гаркнул Захар Дорофеевич.

Стянул с меня дождевик, кинул прямо здесь же, на покрытые кафельной плиткой полы, оглянулся, не скрывая раздражения, то ли от того, что не может дозваться Лизу, то ли от моего присутствия и всей ситуации целиком.

Подхватил меня на руки и куда-то понёс по коридору, игнорируя мои никчёмные попытки выбраться.

Через минуту открыл межкомнатную дверь. Вошёл внутрь помещения, оказавшегося совмещённым санузлом с распашной душевой кабиной за стеклом, раковиной со встроенным шкафчиком и навесными полками вдоль одной из стен.

С каждой секундой меня колотило сильнее, зуб не попадал на зуб, я грозила сама себе откусить язык. Руки меня не слушались, ноги не держали. Я словно два часа в сугробе проторчала, а не максимум полчаса под летним, пусть и холодным, дождём провела.