Босс не знает отдыха (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 8

— А зачем ему вы? — спросил Рэнд. — До недавнего времени вы ведь были всего лишь адвокатом.

— В последнее время я наводил связи, — Дьюи снова пришлось говорить прямо, хотя ему этого не хотелось. — Встречался с разными людьми, которые готовы помочь мне в расследованиях. Скажем, окружной прокурор Лос-Анджелеса…

— Мы получили рекомендации от него, — кивнул Рэнд. — Он говорил, что вы искренне верите в закон.

— Так и есть, сэр, — сказал Дьюи. — Может быть, Лучано решил убрать меня, потому что я с его точки зрения много болтаю. Вы ведь знаете, эти гангстеры — они неуравновешенны, и могут убить за лишнее слово.

Рэнд ничего не ответил, посмотрел на него, снова подумал. После чего кивнул своим мыслям и сказал:

— То есть вы хотите устроиться на работу в прокуратуру, потому что это даст вам неприкосновенность? Мы все понимаем, что никто не посмеет убить прокурора — это сразу привлечет внимание Бюро расследований, и они наверняка докопаются до сути.

— В том числе, — Дьюи пришлось признаться.

— Хорошо, — сказал Рэнд. — Мы возьмем вас на испытательный срок. Шесть месяцев, начинается с первого дня, завтра же вы приступите к работе. Начнете с финансовых дел — у нас там накопилось достаточно. Посмотрим, как вы работаете.

— Понял, — кивнул Дьюи.

— И еще кое-что, — Рэнд посмотрел на Дьюи и заговорил уже тише. — Никому не говорите о том, что думаете о Лучано. Открыто. Общественное мнение на его стороне, Таммани-холл на его стороне, и они не санкционируют расследование против него. Если у вас получится что-нибудь найти — хорошо. Но до поры до времени это нужно держать при себе.

— Я понял, — кивнул Томас, хотя ему это, откровенно говоря, не понравилось.

— Тогда добро пожаловать, — Рэнд улыбнулся, снова поднялся и протянул ему руку.

Они обменялись рукопожатиями.

Томас Дьюи вышел в коридор, надел шляпу, после чего пошел к лестнице. Вышел на улицу, остановился на ступенях. Рядом курило несколько человек, и ветер относил дым в его сторону. Томас поморщился — он не курил, не пил алкоголь, и в целом культивировал образ морально и физически здорового человека. Это было частью публичного имиджа, который он собирался раскрутить.

Он двинулся вниз. Жара ударила, как только он вышел из тени крыльца здания. Надвинул шляпу и пошел по Центральной улице, думая о том, что сказал Рэнд. Держать информацию о Лучано при себе и ждать. Ждать он умел, но не любил.

— Экстра, экстра! — послышался громкий голос мальчишки лет двенадцати, который стоял у тротуара. Орал он так, словно ему доплачивали за громкость. — Читайте в «Геральд Трибьюн»! Триста пятьдесят тысяч бесплатных обедов! Фонд накормил триста пятьдесят тысяч ньюйоркцев за неделю!

Мальчишка орал так, что, наверное, было слышно за три квартала. Несколько прохожих остановились, полезли в карман за монетами. Дьюи тоже остановился.

Триста пятьдесят тысяч за неделю. И как его вообще предполагается сажать? Да горожане просто тюрьму штурмом возьмут для того, чтобы его выпустить. Он сам сможет баллотироваться в губернаторы, если захочет. Нет, не сможет. У него до сих пор нет гражданства.

Поковырявшись в мелочи, Дьюи достал монету в никель, подошел к мальчишке и взял газету. Развернул и на первой же полосе увидел большой заголовок:

«БЛАГОТВОРИТЕЛЬНЫЙ ФОНД РАЗДАЛ 350000 БЕСПЛАТНЫХ ПРИЕМОВ ПИЩИ ЗА НЕДЕЛЮ».

Ниже была фотография очереди у одной из столовых, длинной, она уходила за угол здания. Дальше — фото внутри, все чисто и красиво, люди кушают за столами, все стулья заняты.

Потом цитаты, интервью, слова благодарности от жителей разных районов. Итальянцы, евреи, ирландцы, негры из Гарлема. Все говорили одно и то же разными словами, и во многих цитатах упоминалось имя Чарли Лучано.

Дьюи читал, стоя посреди тротуара, забыв обо всем, даже о прохожих, которым приходилось огибать его, будто он столб.

Триста пятьдесят тысяч приемов пищи, тридцать точек по всему городу, благодарные жители. А ведь… Если он догадается дать интервью, расскажет о том, где закупает хлеб и продукты, о том, что набрал персонал из тех же районов, то его известность вырастет еще сильнее. Это не просто благотворительность — это эффективная машина по взращиванию общественного мнения. Никакие заводские станки ей не ровня.

И никто даже не спросит, откуда у них деньги. Скажут — анонимные жертвователи, сознательные жители Нью-Йорка, и все такое.

Дьюи свернул газету, аккуратно, по сгибу, убрал под мышку и пошел дальше по улице. Не торопясь, хотя его тянуло перейти на бег, просто чтобы выпустить эмоции. Внутри все буквально сжималось от холодной, но все-таки злости.

Он должен сделать что-то действительно плохое, чтобы его можно было прижать. Если будет неуплата налогов, как это готовится с Капоне, который уже сбежал из страны, чувствуя неминуемый тюремный срок, то присяжные оправдают его. И плевать им будет, действительно ли он не платил налоги, или нет. То же самое, если его поймают с алкоголем, даже если он будет лично везти партию.

Тут должно быть что-то другое. Наркотики, например. Можно покопать в эту сторону, но… Это будет сложно, по последним данным итальянцы резко перестали этим заниматься. И если он в действительности босс всех боссов, то это он мог заставить их.

Убийство. Подойдет хорошо, но убийство доказать очень сложно, особенно если он не убил никого своими руками. И то могут оправдать, пусть вероятность и ниже — плевать будет присяжным на какого-то одного человека, если он спас от голода сотни тысяч.

Вот если сразу несколько убийств — другое дело.

Но нет, нужно не просто прищучить его, нужно еще и очернить. Проституция — вот это может сработать. Газетчики быстро меняют мнение, и очень быстро благодетель превратится в короля порока Нью-Йорка. Так даже лучше будет — общественное мнение легко переходит из резко положительного в резко негативное. Вот сделать его нейтральным не получится, но когда король падает с трона, он становится отверженным изгнанником, а не просто никем.

Дьюи подумал, что, пожалуй, пора навестить какой-нибудь из борделей Лучано инкогнито. Ненавязчиво поспрашивать у персонала, кто ими рулит на самом деле. И тогда все, возможно, получится. Плевать на финансовые дела — он ими займется, но главное — это его личное расследование.

Глава 4

В «Неаполь» я приехал к часу дня, когда клуб еще был закрыт для обычных посетителей. Но я договорился с хозяином заранее, так что он открыл для нас зал и поставил на стол кофе, воду, корзину с хлебом и сырную тарелку. Никакого алкоголя на этой встрече не должно было быть — я сознательно решил для себя это. Просто чтобы показать, что разговор должен быть на трезвую голову.

В задней комнате заняли места пара человек на случай, если Вакси станет бузить. Пушка, конечно, у меня при себе, и при необходимости я почти наверняка справлюсь сам, но страховка не помешает.

Снаружи стояла еще пара парней, в том числе и Винни, которого я в очередной раз привлек к своим делам. Хоть один из них должен быть посвященным, чтобы руководить остальными. Но, конечно, в последнее время к нам прибилось еще больше народа. Однако я не собирался открывать книги. Рано, может быть потом, когда они покажут себя.

А еще это правило было введено на Комиссии. Ни одна из Семей не имеет права принимать новых членов, пока так не решит Комиссия большинством.

Вакси опоздал на десять минут, но все же вошел в ресторан. Это меня немного удивило — разговор вроде как серьезный, и опаздывать совсем не с руки, нужно же показать, что ты относишься к этому внимательно. Но нет, опоздал. Вошел один, хотя охрана наверняка с ним, просто остались ждать за дверью, рядом с моими.

Выглядел он несколько иначе, чем в пятницу. По крайней мере потому что был трезв, так что и выражение лица у него было не такое лихое, да и костюм сидел аккуратнее, и даже галстук в воротнике с запонкой был.

Меня эти запонки вообще бесили, потому что неудобно, когда что-то у твоего горла. Но сейчас такое время, все носят шелковые рубашки, а у них воротнички мягкие, не держат форму. Поэтому, чтобы стояли, их приходится поддерживать, а там еще и галстук топорщится. Но это считается элегантным.