Эволюционный предел (СИ) - Красников Андрей Андреевич - Страница 57

— Конечно. Так и начинается деградация.

— Будь ты проклят, Курт.

— Вы сами отправили меня следить за развитием колоний. Я сделал свою работу.

— И что ты предлагаешь? Сломать все и построить заново?

— Это вам решать. Я всего лишь принес тебе графики.

— Дерьмо.

Понять чувства собеседника было не так уж сложно — за минувшие десятилетия Земное Содружество на самом деле разобралось с большинством текущих проблем, установило полноценный контроль над большей частью родной планеты и сделало колонизацию совершенно обыденным явлением. Однако за этим шикарным фасадом скрывалось то, что лично я предпочел бы никогда не видеть — тонкий налет сепаратизма, медленно, но верно затягивавший периферию освоенного человечеством космоса.

Изначально этот процесс был почти не заметен — как правило, только что созданная колония спокойно жила своей жизнью, осваивая доступные территории, улучшая быт переселенцев и формируя вокруг городов промышленные агломерации. Однако годы шли, поколения менялись, а вместе с ними менялся и уровень общественного самосознания — через тридцать-сорок лет после открытия звездной системы буквально никто из ее граждан уже не считал себя землянином. Вместо старых директоров приходили новые, глобальный вектор интересов неуклонно смещался в сторону внутреннего развития, а дальше возникали первые сложности. Кто-то из управляющих начинал делать стратегические запасы тяжелых металлов, тем самым изменяя утвержденные графики поставок, кто-то рассказывал о социальной напряженности, требовал для своих людей более серьезных инфраструктурных улучшений и мягко саботировал работу горно-добывающих комбинатов, а кто-то напрямую вмешивался в работу управляющих программ, выводя полученную технику из-под контроля центрального интеллекта. Любые действия подобного рода всегда объяснялись искренней заботой о благополучии граждан или же форс-мажорными обстоятельствами, поэтому руководство Земного Содружества делало вид, что проблемы не существует. В результате деструктивные изменения только усиливались.

— Если ты не заметил, китайцы уже переписали наш искусственный интеллект под свои нужды. Только на одной планете, но это лишь первая ласточка.

— Да, я видел. Там была авария и они сразу же запросили сменный блок управления.

— Конечно, зачем им лишние сложности. Но ты просто учитывай, что вся наша техника в один прекрасный момент может стать чужой. За один день.

— Тебе еще коньяка налить?

— Да.

Кайзер отправился к шкафу с напитками, а я принялся рассматривать пляшущие в камине язычки пламени, думая о том, стоит ли акцентировать внимание на своем втором открытии. Карта сепаратистских настроений показывала сразу несколько очагов тихого саботажа — первое место уверенно занимал китайский сектор, кроме него выделялись отдельные страны с преобладанием мусульманского населения, однако эту довольно-таки ожидаемую картину портили две планеты, управлявшиеся моими старыми друзьями — Хансеном и Крамаром. Бывшие коллеги не захотели становиться инспекторами, перешли в административную категорию и долгие годы вполне грамотно руководили доверенными им системами, но тридцать лет назад ситуация резко изменилась. Такое впечатление, что на поведении ученых сказался очередной сеанс генетической терапии — получив еще сотню лет жизни, оба функционера тут же взяли курс на противопоставлении своих планет Содружеству.

— Держи.

— Ты видел места возникновения инцидентов? — спросил я, игнорируя принесенный собеседником коньяк. — Там есть кое-что интересное.

— Нет, не видел.

— В условно-европеоидной зоне находятся два центра тихой оппозиции. Один управляется Борисом Крамаром, а второй — Марком Хансеном.

— Вот сволочи, — искренне удивился Кайзер. — И что ты предлагаешь с ними сделать?

— Ничего. В настоящий момент я пытаюсь объяснить, что Содружество является колоссом на глиняных ногах. Центробежная сила растет, китайцы пытаются обеспечить себе возможность автономного существования, исламистские течения уводят из нашей сферы влияния еще несколько планет, а изнутри всю эту систему медленно разрушает внутренний сепаратизм. Если не начать перестройку прямо сейчас, то наше государство неизбежно развалится. Через пятьдесят или сто лет.

Хозяин резиденции тяжело вздохнул, а затем провел по лицу ладонью и покачал головой:

— Есть маленькая проблема, Курт. Мы не готовы менять то, что смогли построить. Я не готов, Эрик не готов, наши партнеры не готовы.

— Тогда Земное Содружество исчезнет.

— Курт, я…

— Слушай меня очень внимательно, Вильгельм. Когда-то давно ты увидел мои работы и поверил, что они могут привести человечество к лучшей жизни. Сейчас нужно поверить мне еще один раз.

— Я тебе верю, — отмахнулся Кайзер. — Но я не могу завтра утром явиться к Эрику и сказать ему, что мы должны срочно все изменить. У тебя есть хоть какой-то план?

— Мы должны взять процесс распада под свой контроль.

— Слушаю.

— Мне нужно шесть месяцев. За это время я разработаю стратегию выхода из кризиса, а ты убедишь своих друзей меня выслушать. Если это ни к чему не приведет, то так тому и быть.

— Вот это я называю деловым разговором, — одобрительно кивнул собеседник, протягивая руку за бокалом. — Шесть месяцев, потом закрытый брифинг.

— На нем не должно быть китайцев, арабов, латиноамериканцев и всех тех, кого вам пришлось затащить в свой круг за последние пятьдесят лет. Только вы с Янковским, твои друзья и русский президент. Он еще жив?

— Жив, но давно отошел от большой политики.

— Пусть возвращается. Нам потребуется его влияние.

— Как скажешь. Кстати говоря, я решил возродить институт Человечества.

— Надо же.

— Он по-прежнему расположен на Манхэттене и занимается изучением социальных проблем государства. Если хочешь, я дам тебе все полномочия для использования его ресурсов.

— Отличная идея. Твое здоровье, Вильгельм.

— Твое здоровье.

Посещение знакомых мест вызвало у меня откровенно смешанные чувства. Из-за эпидемий, искусственных катаклизмов и проводимой властями политики население планеты сократилось в десятки раз, некогда оживленные мегаполисы быстро деградировали до городов-призраков, но американцы в массе своей не слишком-то хотели перебираться на соседние планеты и Нью-Йорк все еще являлся центром деловой активности. Другое дело, что сейчас эта активность концентрировалась на ограниченной территории, а окраины пребывали в полнейшем запустении — несмотря на идеальный порядок, отсутствие мусора и дежуривших повсюду роботов, я как будто ехал по декорациям апокалиптического фильма.

Насколько мне было известно, руководство Содружества уже давно решило избавить Землю от лишнего населения и выдать ей статус заповедника, тем самым многократно снизив нагрузку на экосистему. С теоретической точки зрения это смотрелось очень возвышенно — наш мир предлагалось сохранить для человечества в качестве глобальной ресурсной базы, полностью защищенной от различного рода конфликтов и способной послужить фундаментом для грандиозных научных исследований. К сожалению, реальный фундамент здесь был абсолютно другим — слишком большое количество живущих на планете людей мешало взять ее под тотальный контроль, а застарелые конфликты создавали чересчур много ненужных проблем для системы. Филиппинцы продолжали воевать с индонезийцами, арабы всеми силами пытались уничтожить остатки евреев, по африканским саваннам катались на джипах недобитые боевики, в южноамериканских джунглях делили между собой сферы влияния уцелевшие наркобароны и заканчиваться этот бардак не собирался. Разумеется, при желании все можно было бы оставить в текущем состоянии, но Янковский выбрал более принципиальный курс и отчасти я его в этом даже поддерживал.

Увы, но итоговый результат подобных реформ очень сильно отличался от моих собственных идеалов. Физическое уничтожение террористов и других асоциальных элементов стало ежедневной рутиной, однако этот процесс был только вершиной айсберга — контролируемое отмирание социальных институтов в странах третьего мира снижало их демографические показатели до рекордно низких отметок. Нас все эти проблемы не касались, однако тенденция выглядела пугающей — такое впечатление, что Содружество очень сильно переосмыслило разработанную Хансеном и Линнером теорию, доведя ее до мягкого геноцида.