Эволюционный предел (СИ) - Красников Андрей Андреевич - Страница 55

Английское побережье полностью соответствовало найденному помощником описанию — белый утес растянулся на несколько километров и длинной подковой обнимал просторную бухту, а составлявшие его основу ребристые скалы вырастали прямо из шумного прибоя, уходя вверх на высоту полутора сотен метров и заканчиваясь абсолютно ровным плато. Именно там после небольшой обзорной экскурсии приземлился челнок.

Я выбрался из кабины, вдохнул полной грудью свежий морской воздух, ощутил легкое головокружение, но не придал этому значения и подошел чуть ближе к краю обрыва. В голове возникло шальное желание запечатлеть себя на фоне местных красот, но тут по левой руке стало растекаться противное онемение, а мир начал двоиться. Все еще не понимая, что случилось, я рефлекторно отступил от пропасти, а затем потерял равновесие и упал на спину, чувствительно приложившись о выступ камня.

В голове стремительно разрослась тягучая пульсирующая боль.

— Нужна помощь, шеф?

— Тащи меня в больницу, — прохрипел я, чувствуя, что окружающий мир начинает кружиться и темнеть. — Быстрее, чертово железо!

— Будет сделано, шеф!

Сознание отключилось, а когда мне снова удалось прийти в себя, вокруг уже маячили белые стены медицинского бокса. Не до конца осознавая, где именно нахожусь, я повернул голову, ощутил новую вспышку боли, застонал — и увидел перед собой расплывчатое лицо молодой девушки. Очень-очень знакомое лицо.

— Алиса… ты здесь?

— Меня зовут Натали, господин Шнайдер, — ответила девушка, поправляя мне подушку. — Вам лучше не двигаться.

— Натали?

— Натали Ромеро, ваш лечащий врач.

— Не Алиса?

— Постарайтесь заснуть, господин Шнайдер. У вас был инсульт, но сейчас все в порядке.

— Инсульт…

Мысли кое-как пришли в относительный порядок, зрение немного улучшилось и я понял, что ухаживавшая за мной женщина ни капли не похожа на Алису Чайкину. Но вспомнил я почему-то именно ее.

— Простите.

— За что?

— Мне показалось, что я вижу одну свою знакомую.

— Ничего страшного, господин Шнайдер.

— Пожалуйста, зовите меня Куртом. Насколько все плохо?

— Я бы сказала, что все очень хорошо, — улыбнулась Натали. — Вы попали к нам вовремя, оперативная терапия прошла без побочных эффектов, так что можете ни за что не переживать. Через неделю будете как новенький.

— Понятно…

В течение следующих семи дней ко мне практически никого не пускали — даже капитан моего корабля ограничился разговором по видеосвязи. Однако для директора колонии все же было сделано небольшое исключение — господин Дюбуа затащил ко мне в отсек два букета искусственных цветов и яблочный пирог, после чего решил сообщить, что такого рода ситуации происходят уже не в первый раз.

— Года три назад инспектор Стоун тоже пережил кровоизлияние в мозг. Но медицина у нас отличная, так что все закончилось благополучно. Это из-за вашей терапии?

— Какой еще терапии?

— Ну… той, которая позволяет дольше жить. Она же увеличивает риск возникновения таких проблем?

— Черт ее знает. Не хотелось бы о ней вспоминать.

— Извините, я понимаю, что это очень личное. Попробуйте пирог, он замечательный.

— Спасибо.

То, что из-за случившегося инцидента данные о моем реальном возрасте станут известны абсолютно всем, было уже понятно, однако реакция на эту информацию оказалась довольно-таки неожиданной — меня с чего-то вдруг начали жалеть лечащие доктора. А узнал я об этом забавном выверте человеческой психики в свой день рождения, когда Натали принесла в палату большой красивый торт с двумя свечками.

— Это что, мне?

— Поздравляем, — неожиданно выкрикнула гостья. — Поздравляем!

Из-за ее спины выскочили несколько хлопающих в ладоши медсестер, в дверях показались улыбающиеся лица других врачей, кто-то взорвал хлопушку и все вокруг усеяли разноцветные блестки. Пострадал даже торт.

— Поздравляем!

— Спасибо, — пробормотал я, ощущая в груди непривычное щемящее чувство. — Большое спасибо.

— Задувайте свечки!

Я напрягся, сдул с фитилей веселые огоньки, после чего вновь откинулся на подушку, не до конца веря собственным глазам. Кажется, в последний раз кто-то вспоминал о моем дне рождения больше сотни лет назад. Лет сто пятьдесят, как минимум.

— А теперь все на выход, — распорядилась организаторша праздника. — Бегом!

Смутно знакомая мне медсестра легонько поцеловала меня в небритую щеку, через мгновение рядом звонко бахнула еще одна хлопушка, а затем наступила тишина — в палате остались только я, Натали и обсыпанный блестками торт.

— Это было… неожиданно.

— Прошу прощения, если мы нарушили ваши личные границы, — извиняющимся тоном произнесла собеседница, тщетно пытаясь очистить кондитерское изделие от мусора. — Нам пришлось открыть вашу историю болезни, а там была конфиденциальная информация.

— Я ни в коем случае не сержусь, мне очень приятно. Большое вам спасибо.

— Закажу новый, — вздохнула Натали, с грустью рассматривая торт. — А мы сейчас пойдем на прогулку.

— Да, конечно.

У меня теплилась искренняя надежда, что все связанные с моим возрастом разговоры на этом закончатся, но ей не суждено было сбыться — когда мы вышли из госпиталя и оказались на украшенной яблонями аллее, спутница наконец-то дала волю своему женскому любопытству:

— Скажите, Курт, это правда? Вам действительно исполнилось двести лет?

— Да.

— Извините, если это слишком личная тема.

— Все нормально, не беспокойтесь.

— Мне бы не хотелось вас лишний раз тревожить.

— Не переживайте, доктор, все нормально.

— Мы видели цикл передач о генетическом продлении жизни, — сообщила Натали, указывая в сторону ближайшей скамейки. — Это было действительно страшно.

— Согласен, ощущения неприятные.

— Да вы шутник, Курт. Поверьте, все здесь очень сильно вам сочувствуют. Так много пережить, а в результате потерять нормальную жизнь… извините, это не про вас, конечно же.

Наверное, я должен был порадоваться тому обстоятельству, что разработанный лично мною план оказался рабочим и вызвал у людей именно те эмоции, которые должен был вызвать, однако что-то в словах девушки меня все-таки зацепило. Наверное, легкий привкус искренней жалости.

— Иногда все не так плохо, как кажется.

— У нас был специальный психологический курс, где мы разбирали феномен долгожителей. Вы молодец, Курт. И все делаете правильно.

— А можно чуть подробнее? Что именно я делаю правильно?

— Фокусируетесь на позитивных моментах, игнорируя негативные, — бесхитростно ответила Натали. — У вас есть шанс увидеть будущее, принести пользу обществу, узнать то, на что обычному человеку не хватает времени. Это замечательно.

— Надо будет изучить этот курс, — проворчал я, опускаясь на раскрашенную в веселый голубой цвет лавочку. — А то знаем мы этих психологов.

— Можно задать личный вопрос?

— Задавайте.

— Алиса — это ваша девушка? Или жена?

— Знакомая. Умерла лет сорок назад.

— Боже, извините меня, я такая дура.

— Это было давно.

Следующие несколько минут мы провели в тягостном молчании, рассматривая болтавшиеся на ветках яблоки. Я чувствовал, что моей спутнице очень хочется оказаться в каком-нибудь другом месте, но врачебный долг не позволял ей просто так взять и уйти — пациента явно требовалось сопровождать во время реабилитации.

— Вы мне жизнь спасли. Не беспокойтесь из-за пустяков.

— Спасибо, Курт. Я проявила отвратительную бестактность.

— Вы просто задали вопрос. Можете спрашивать о чем хотите, мне не сложно ответить.

— Даже не знаю, — пожала плечами Натали. — Боюсь сделать еще одну глупость.

— Поверьте, я это переживу.

— Ладно. Вы на самом деле видели прошлую Землю? Которая существовала двести лет назад?

— Да, конечно.

— И там на самом деле было плохо?

— Дискуссионный вопрос. Тем, у кого имелись деньги, жилось очень хорошо. В отличие от всех остальных.