Эволюционный предел (СИ) - Красников Андрей Андреевич - Страница 47

— Считаете это проблемой? — задумчиво спросил Юрий Немцов, когда я вызвал его для совещания и обрисовал текущую ситуацию. — Поймите меня верно, у меня просто совершенно другая зона контроля.

— Как часто твои сотрудники ругаются друг с другом? Имеются давние точки напряжения?

— Ну… если так посмотреть, то они есть. Но не слишком много.

— Вот именно это меня и беспокоит. Если верить системе, с каждым годом число мелких конфликтов на душу населения растет.

— И что вы предлагаете?

— Я не предлагаю, я советуюсь. Хотел бы услышать твои мысли по этому поводу.

— Сложно сказать. Как насчет дополнительных выходных?

— Черт его знает…

Беседа с Юрием дала нулевой результат, поэтому в конце концов я переступил через собственную гордость и решил проконсультироваться с Борисом Крамаром — как ни крути, а он являлся квалифицированным психологом и должен был разбираться в происходящем лучше кого бы то ни было. Хорошо еще, что моему постоянному недоброжелателю хватило мозгов отнестись к вопросу достаточно серьезно — похоже, Кайзер смог-таки привести его в чувство. С другой стороны, легкий налет былых разногласий никуда не делся.

— Ты впервые меня к себе пригласил, Шнайдер. Все настолько плохо?

— Нет, но я не хочу пускать дела на самотек. Присаживайся, не стесняйся.

— Кофе нальешь?

— Кофе закончился. Коньяк тоже.

— Как обычно, — вздохнул Борис, устраиваясь в кресле. — Давай, говори.

— У нас постепенно растет число мелких конфликтов. Стабильный рост продолжается уже третий год и это начинает меня тревожить. Я делаю очень серьезный упор на благоустройство города, эти меры отчасти влияют на ситуацию, но глобальная тенденция сохраняется. Мне нужно разобраться, в чем корень проблемы.

— Наш вид не приспособлен для жизни на этой говенной планете, — фыркнул в ответ Крамар. — Вот и все.

— Я говорю серьезно.

— А я тоже говорю серьезно, Шнайдер. Ты недооцениваешь влияние базовых инстинктов на психологическое здоровье хомо сапиенс. Мы привыкли видеть яркое солнце, мы привыкли дышать чистым свежим воздухом, мы привыкли к дождям, мы привыкли к годовым циклам смены погоды и циркадным ритмам. Если все это отнять, а взамен сунуть витаминные таблетки и декоративный парк, то ситуацию это не исправит. Мы здесь чужие.

— Мне казалось, что главная проблема заключается в невозможности сменить место жительства. Недавно случился один показательный эпизод — жена поймала мужа с любовницей, они развелись, разъехались, но в итоге были вынуждены остаться на том же самом этаже того же самого здания. Разумеется, теперь там каждую неделю происходят новые скандалы.

— Отсели этого мужика в другое здание. Не можешь, что ли?

— Я тебе о системе говорю, а не о частностях.

— Давай начнем с самого начала, — предложил Крамар, вальяжно закидывая ногу за ногу. — У нас есть глобальная проблема, которая заключается в том, что мы живем там, где не должны жить. Как мы можем это исправить?

— Накрыть город световым куполом, улучшить атмосферу, скорректировать внешнюю среду до приемлемой.

— Именно туда ты и должен двигаться, если хочешь привести все в порядок.

— Тебе не хуже меня известно, что это сейчас невозможно.

— Да, — охотно кивнул собеседник. — Поэтому мы спускаемся на пункт ниже и утыкаемся носом в череду мелких улучшений, которыми ты и так занимаешься. Молодец.

— Тем не менее, проблема сохраняется.

— Значит, мы должны спуститься еще ниже и обратить свое внимание на самых агрессивных представителей местного социума. Почему одни люди ведут себя спокойно, а другие ввязываются в конфликты?

— У всех разный характер.

— Ну, вот тебе и ответ, — пожил плечами Борис. — Если проблема действительно существует, а избавиться от ее причины мы не можем, то следует просто купировать симптомы.

— То есть, выгонять людей.

— Да.

— Напоминаю, что у нас здесь работают законы Земного Содружества и я не могу просто так выкинуть какого-то человека обратно на Землю. В конце концов, эти дебоширы никого не убивают и не пытаются взорвать мой офис.

— Все ты можешь, — поморщился гость. — Просто введи новую социальную норму для колониального режима, а затем обоснуй ее перед Кайзером. Не получится, что ли?

— Спасибо за совет, Борис.

— Не за что, Шнайдер, не за что.

Этот разговор привел к тому, что я около двух месяцев возился с искусственным интеллектом, пытаясь выработать дополнительную надстройку в системах управления. Главное проблемой являлось то, что бездушное железо очень часто игнорировало эмоциональную окраску ведущегося между людьми разговора, находя конфликты там, где их никогда не было — чтобы хоть как-то сбалансировать алгоритмы, мне пришлось убить огромное количество времени, оторвать от текущих дел нескольких специалистов по общению с роботами и сжечь остатки нервов. А когда полностью готовая программа была запущена в сеть и начала сбор данных, то ее первой жертвой стал ведущий инженер горнодобывающего сектора.

— Он постоянно ругается, — глубокомысленно сообщил Юрий, которого я привлек к своему проекту в качестве независимого контролера. — Каждый день материт человек пять. Как минимум.

— И что, мне его теперь уволить?

— Вы здесь главный, вам и решать.

— Так не пойдет. Мне нужно твое личное мнение.

— Мое личное мнение заключается в том, что система подсветила нам проблемную точку, — после долгого размышления ответил собеседник. — Судя по статистическим данным, проблема действительно есть и я уверен, что такая манера общения действительно кого-то оскорбляет. Но доверять окончательный вердикт этой железке я бы не стал.

— Уже лучше. Предлагаешь создать дополнительную юридическую комиссию?

— Предлагаю вам замкнуть решение этого вопроса только на себя.

— Черт возьми.

— Такие вещи должен решать исключительно директор колонии.

— Спасибо за совет.

— Без проблем, мистер Шнайдер.

Инженера я в конце концов уволил, вслед за ним на Землю отправились еще человек десять, а общее количество мелких конфликтов ощутимо снизилось — люди осознали, что выяснять отношения следует исключительно цивилизованными способами и начали вести себя более вежливо. Правда, одновременно с этим резко возросло число официальных жалоб, на которые пришлось реагировать как искусственному интеллекту, так и мне лично. В результате алгоритмы были расширены, в список мелких прегрешений добавились заведомо ложные доносы и психологический климат в колонии наконец-то выровнялся. Итогом же этой муторной эпопеи стало мое выступление по местному телевидению — я максимально честно и подробно объяснил принципы новых законов, намекнул, что убежденные смутьяны могут сразу же паковать вещи и собираться домой, а затем призвал всех жить так, чтобы как можно реже мешать друг другу. Судя по анонимным откликам и глобальным рейтингам, мне удалось подобрать верные слова — колонисты разобрались, что моя новая доктрина пытается обеспечить им более комфортные условия существования, после чего вопрос был окончательно исчерпан. Правда, в глобальном смысле это мало что изменило — мы по-прежнему сидели на абсолютно чужой планете и постоянно от этого страдали.

Следующие несколько лет я все глубже и глубже погружался в топкое болото административного управления, день за днем решая возникающие перед городом задачи, следя за порядком, одобряя и отклоняя проекты молодых ученых, распределяя поступавшую с Земли технику, обновляя контракты, утверждая людей на новые должности и занимаясь множеством иных дел. Как ни странно, действительно серьезные провалы в моей работе отсутствовали — мне хватило ума распределить большую часть обязанностей между помощниками, а поскольку на Барнард присылали исключительно высококлассных специалистов, колония чувствовала себя очень даже сносно. В отличие от меня.

— Плохо выглядите, мистер Шнайдер.

— Знаю.

— Вы уже двенадцать лет занимаете эту должность, — напомнил явившийся ко мне с очередным докладом, но вместо этого решивший провести душеспасительную беседу Немцов. — Значит, можете позволить себе хороший отпуск.