Лепестки Павильона Хризантем (СИ) - Хонихоев Виталий - Страница 22

Синигами-но Мибодзин. Смертноносная Вдова. Местные обожают легенды и сплетни, раздувают все до предела, не чувствуя границ. Вон и у Господина Кики его бабка, царство ей небесное, при осаде замка сразила десять тысяч самураев врага, хотя там во всем войске три тысячи едва ли набралось бы. Но как говорят в редакциях желтых газетенок «правда не должна вставать на пути хорошей истории». С каждым пересказом герои будут становиться все более героичными, жертвы — все более трагичными, а злодеи — все более злодейскими. И если я выживу, то однажды обязательно услышу где-нибудь в трактире на краю света как слепой сказитель, перебирая струны бивы пропоет «Песню о Смертоносной Вдове» и о сотне жизней что она взяла за одну. Хотя, чего мелочиться — о тысяче сразу, да.

Свинцовая тяжесть в мышцах и спутанность сознания прошли, я успела отдохнуть за то время, что мой противник снимал свой доспех. У меня в руках — «Благословение Рэнки», за поясом — верный айкути, я одета в темное и немаркое, но правый рукав до самого плеча залит кровью, она уже свернулась, превращая ткань в заскорузлую, тяжелую поверхность, это будет меня замедлять. Я смотрю на своего соперника, тот снял косодэ с правого плеча и руки, обнажив половину груди, ему так намного легче. Этим он показывает, что относится к поединку очень серьезно и что готов к смерти. Мое же кимоно пропиталось кровью и сейчас скорее мешает, чем помогает, тем более что скрыться от противника больше не выйдет, да и не нужно.

Что же до приличий… к черту приличия. Вкладываю меч в ножны и оттягиваю руками ворот кимоно, ослабляя его. Веду правое плечо вверх, спуская темную ткань по нему вниз, высвобождаю правую руку и плечо, чувствую, как кожа тут же покрывается мелкими пупырышками. По ночам все еще прохладно. Я спускаю ткань кимоно с правой стороны вниз, до пояса, наклоняю шею в одну сторону, потом в другую. Отлично, ничто больше не мешается, левая рука мне не нужна, да и левый рукав не залит так кровью, так что можно начинать. Да, прямо сейчас добрая сотня бойцов в алых доспехах видит мою правую грудь… ну и пусть. Не то, чтобы там было на что посмотреть, ничего особо выдающегося из себя грудь Аяко не представляет, а уж если выбирать между частичной демонстрацией своего тела и замедлением движений правой руки в поединке, то выбор очевиден. Пусть смотрят, это лучше, чем лишние отверстия и разрезы в теле, сделанные рукой седобородого Одноглазого демона.

— Я готова. — говорю я вслух, вынимая «Благословение Рэнки» из ножен. Воин в красном кивает и отступает назад, освобождая путь к моему противнику.

— Госпожа Такэда. Господин Хицутоми. Вы можете приступать. — говорит воин в красном, склоняя голову. Он окончательно уходит назад, смешиваясь с толпой в красных доспехах, становится неотличим от своего муравейника.

Я же поднимаю меч и указываю им на своего соперника. Он делает шаг вперед, но его меч по-прежнему находится в ножнах. Трюк?

— Перед тем как сразиться с вами, Госпожа Такэда… — говорит седобородный, наклонив голову. — Я хотел бы попросить у вас прощения за то, что не принял ваш вызов ранее. Прошу вас понять меня, у меня был приказ. В глубине своего сердца я ничего так не жаждал как скрестить с вами клинки. Несмотря на ваш юный возраст и пол, вы — истинная дочь Хатимана. Прошу простить меня. — он склоняется в глубоком поклоне и если я сейчас рвану к нему, то выпрямиться он может и не успеть, а я всего лишь чиркну лезвием «Благословения» по его затылку и все. Победа. Но… нет. Несмотря на весь свой прагматизм и практичность, что-то держит меня от подобного поступка.

— Вашей вины в том нет, Хицутоми-сан. — отвечаю я ему. — Прошу извинить и меня за слова, сказанные сгоряча. В ваших поступках нет трусости, есть лишь тяжесть долга. Смерть легче пуха, долг тяжелее свинца.

— Не по годам мудрые слова, Госпожа Такэда. Я обещаю вам, что отнесусь к нашему поединку серьезно и приложу все усилия, дабы не разочаровать вас. — он выпрямляется, чуть приседает и мягко кладет ладонь на рукоять меча. Я вздыхаю и делаю еще один шаг навстречу. Он извлекает меч из ножен и поднимает его над головой. Я вытягиваю руку с «Благословением Рэнки» вперед, чуть приседая и выставив ногу вперед. Позиция, которую узнал бы любой адепт итальянской школы фехтования, так называемая «гуардия». Длинный цзянь хорошо подходит для уверенного affondo вперед, вылитый spada da filo, пока не шпага, но уже и не обоюдоострый широкий меч. Именно итальянцы в свое время вывели принцип — «Uccidere con una spinta di punta, non con un colpo di lama.» Убивать не лезвием, а острием. Не удар, а укол — вот она вершина фехтовального искусства.

Здесь же все еще рубят, поднимают руки вверх над головой и обрушивают удар на противника, шагают вперед, держа центральную линию, давя противника и ошеломляя его силой и скоростью. Изогнутым тати трудновато колоть, да и скорость теряется, замахнуться и ударить с размаху, со всей дури самурайской — пока все на что способно местное фехтование. И это правильно. Искусство подчиняется необходимости, эволюционирует с ним. Если твой противник с головы до пят в доспехах, то тыкать его уколами, пытаясь попасть в сочленение доспехом — такая себе идея. Если не попал с первого раза, — на тебя обрушивается мощный рубящий удар сверху вниз, который может и не проломит твой шлем, но уж сотрясение и легкий нокаут обеспечит… а пока в себя будешь приходить — еще парочку получишь, а твой противник, идя вперед и занимая центральную линию — споро опрокинет тебя на землю и уже там, сверху вниз — найдет уязвимое место в твоем доспехе. Именно поэтому здесь никто не колет мечом… в отличие от итальянской школы фехтования, что строилась как искусство дуэли без доспехов и щитов, максимум — с кинжалом-дагой в левой руке.

И останься мой противник в доспехе — мне бы пришлось несладко, единственной надеждой были бы незащищенные локти и колени, а делать выпад-стоппер тут пока никто не умеет, это мой единственный козырь против доспешного воина.

Однако сейчас передо мной человек лишь в легкой косодэ… и то снятой с одного плеча. В первый раз за все это время у меня есть возможность показать, что такое настоящее фехтование… а не эта ваша рубка на мечах-тати, когда искры во все стороны и согнутые полосы металла на наплечниках.

Легкое колыхание воздуха отзывается прохладой на моей голой коже плеча и груди, мой противник делает осторожный шаг вперед. Его лицо сосредоточено и серьезно. Я выбираю слабину ногой, в свою очередь подшагивая к нему. Лишь едва, на половину стопы. Мы замираем, стоя напротив друг друга, напряжение в воздухе растет, я вижу его глаза совсем близко, они темные и в них я вижу себя — с вытянутым вперед клинком.

Тишина. Я слышу, как скрипнула доска под ногой у кого-то из красных, как на него тут же шикнули со всех сторон, и он сразу же замер, застыл. Острие «Благословения Рэнки» ходит по воздуху легкими кругами, я же стою неподвижно как скала на одном месте. Мой противник — тоже застыл, подняв над головой свой тати. Сейчас будет чистый «мэн!», я чувствую…

— Йии-ее! — удар! Лезвие тати описывает стремительную дугу! Отшагивая назад, в то же самое время я — выбрасываю правую руку вперед! Выпрямляюсь. Одним движением — стряхиваю кровь с «Благословления Рэнки» и вкладываю его в ножны. Вокруг царит потрясенная тишина, зрители еще не поняли в чем дело.

Я поднимаю ворот своего темного кимоно, вдеваю правую руку в рукав и привожу себя в приличный вид, хватит самураев рода Тайра босой грудью пугать. Одергиваю одежду. Краем глаза все же слежу за все еще стоящим на ногах Господином Хицутоми, он держится двумя руками за горло, но разве человек может удержать реку? Особенно реку крови…

Поворачиваюсь и иду к красному паланкину, меня мучает важный вопрос… откидываю красный шелковый полог и сталкиваюсь с взглядом темных глаз.

— Ты все-таки не дожила до следующего рассвета, старая карга… — ворчу я себе под нос, глядя на Мамочку Фудзино, пронзенную добрым десятком стрел. Она мертва, это точно, мертвее не бывает.