Когда имеешь дело с драконами - Свифт Дана - Страница 13

Перечница с грохотом падает на стол, и я резко оборачиваюсь с тарелками в руках.

Джеймс, пытаясь разобраться с беспорядком, отвечает:

– Нет. – Его взгляд устремляется ко мне. – У меня ее нет.

Я ставлю перед ним завтрак и невольно хмурюсь. Мне хочется крикнуть: «Не смотри на меня, когда говоришь такое!» Мама может решить, что я завела тайного парня. А я бы точно не стала скрывать подобное. Что касается Джеймса, его имя так часто мелькает в школьных списках потенциальных бойфрендов, что я сама начала верить слухам о его романах с тремя девушками одновременно.

Мама невозмутимо прихлебывает кофе, совершенно не замечая, как неловко она заставляет всех себя чувствовать, и в первую очередь меня.

– Что ж, может, это и к лучшему. До города далеко, а отношения на расстоянии могут быть непростыми.

Как же мне хочется, чтобы этот разговор поскорее закончился! Однако мама продолжает изливать свои неловкие размышления о делах любовных, совершенно не замечая, что Джеймс полностью поглощен яичницей и словно не воспринимает ничего вокруг. Но она не умолкает.

– Фаррен таким не интересуется, – говорит мама деловито и с оттенком гордости.

Словно моя странность – это некий редкий дар, который нужно заслужить. В то время как те запутанные чувства, которые я испытываю, вовсе не кажутся мне достойными зависти.

Боже, какой стыд. Не сомневаюсь, что любая другая девушка интересовалась бы «таким», но только не я. Раньше я списывала это на свою необщительность, однако это не так. Мне нравится знакомиться и сближаться с людьми, и сама идея романтики меня совсем не пугает. В последние недели, во время тренировок с Джеффри, я была одержима его рассказами о том, как он готовился сделать предложение Шелли. По сути, я проживаю чужую историю любви на протяжении многих лет. А в глубине души лелею мечту о семейном счастье, детях и… близости.

Это будущее манит меня, но кажется недостижимым. Одна из главных причин – моя неуверенность в том, как пробудить в себе женственность. Я могу оценить чью-то привлекательность, но влечение остается для меня загадкой. Экстраверт, жаждущий романтики, но ни разу не познавший трепет влюбленности. Парадокс.

Папа врывается в комнату и бросает куртку на стул.

– Фаррен, у нас шесть-один-два на трассах Мёрфи. Выезжаем сразу после завтрака.

Я киваю, испытывая благодарность за то, что он прервал эту пытку.

Он подхватывает свою тарелку и спрашивает:

– Ну что, какая тема сегодня на повестке дня?

– Джеймс делится подробностями своей личной жизни, – улыбается мама.

Глаза папы загораются игривым огоньком.

– О? – с любопытством говорит он.

В этот момент Джеймс давится яйцами. Следующие тридцать секунд его тело сотрясается от приступа кашля, и папа хлопает его по спине. Я спешу подать ему стакан воды, Мёрфи делает глоток, но кашель никак не утихает.

– Ты в порядке? – хором спрашивают мои родители.

– Да, – хрипит Джеймс, явно не «в порядке», но, по крайней мере, снова обретая возможность говорить.

– Отлично. Мы же не хотим прослыть семьей, которая сначала спасла тебе жизнь, а через пару недель отправила на тот свет, – смеется папа, и мама вторит ему.

Они ужасны.

Мама обожает болтать со мной и Шелли о всяких девчачьих штучках. Но я никак не ожидала, что она полезет с подобными разговорами к Джеймсу Мёрфи. Это уже слишком.

– Кстати, – папа вдруг становится серьезнее, – твои родители очень настаивали на том, чтобы ты регулярно принимал свою серебряную воду.

– У меня уже готов кипяток для тебя, – добавляет мама.

А я-то думала, почему чайник мешает мне готовить понедельничные яйца… Ведь мы не самые большие любители утреннего чая.

– Я… эм… – Джеймс поднимает свою гипсованную руку. – На самом деле в этом нет необходимости. Все быстро заживает. Даже слишком быстро, как говорит наш врач.

Прислушиваясь, я усердно уплетаю яйца, стараясь ни на кого не смотреть. Именно в этом и кроется моя сокровенная тайна. Мама с папой и тем более Джеймс ни при каких обстоятельствах не должны узнать о том, что я сделала.

– Твои родители очень просили, чтобы ты не пропускал ни дня. Им важно, чтобы гипс был снят как можно скорее, – не сдается папа.

Я поднимаю взгляд на Джеймса, и мне кажется, что он совсем не в восторге от этой идеи. Хотя, может, это просто мое разыгравшееся воображение.

– Фаррен, принеси Джеймсу горячей воды, – обращается ко мне мама.

Я тут же встаю, привыкшая помогать им, но в то же время не испытывая желания становиться личной служанкой Мёрфи.

– Нет-нет, не беспокойся, я сам, – торопливо говорит Джеймс, вскакивая из-за стола.

Поскольку я сижу ближе к плите, то первой оказываюсь у чайника. Но не успеваю взяться за ручку, как Джеймс опережает меня.

Я отступаю, скрестив руки на груди, и жду. Интересно, догадается ли он спросить меня? Будь мы одни, Мёрфи наверняка отпустил бы какую-нибудь колкость и просто потребовал сказать, где кружки. Но сейчас он снова тот Джеймс, которого я знала до его спасения. Тот, кто не смел вторгаться в мое личное пространство и провоцировать меня на попытку сделать все, что в моих силах. Мне трудно понять, как в нем уживаются эти две крайности: сдержанность и высокомерие.

– Кружки в шкафу справа от тебя, – говорю я, уступая.

Он выдыхает с облегчением, берет одну из них и наливает горячей воды. Затем, словно это что-то запретное, а не лекарство, Мёрфи высыпает в воду серебристый порошок из маленького флакона. С тихим шипением металл оседает на дно. Пальцы Джеймса слегка дрожат над клубами пара, пока он размешивает серебро, стремясь полностью его растворить. Одна такая порция, требующая целой измельченной чешуйки, могла бы стать панацеей от гриппа, помочь заживлению синяка или облегчить боль в спине. На дне кружки – недельный заработок папы, вложенный в лечение руки, которая и так прекрасно восстанавливается.

Я неосознанно наклоняюсь вперед, пока Джеймс не замечает это и не меняет свое положение.

– Проверяешь, как я справляюсь?

– Нет, – отшатываюсь я. – Конечно нет.

– Уверена?

Как бы мне хотелось пройти настоящий курс по приготовлению настоев! Я люблю свою школу, но нас держат в рамках строгой ремесленной иерархии. Медь, в отличие от бронзы и серебра, не обладает необходимыми целебными свойствами, поэтому зельеварение исключено из нашего учебного плана. Но хуже всего, что эти знания охраняются как самый строгий секрет. Существует древнее поверье, что употребление металла, превосходящего твой класс, может привести к ужасным последствиям: от различных уродств и хронических болезней до смерти. Список возможных бедствий бесконечен, а потому все убеждены: металлы несовместимы, ведь наш организм с трудом справляется даже с настоем. Всего двадцать лет назад браки между представителями разных классов были запрещены законом. Однако я ни на йоту не верю в эту очередную ложь, которую распространяют серебряных дел мастера, чтобы сохранить свой драгоценный металл исключительно для себя.

Джеймс смотрит на кружку, а затем на меня.

– Хочешь попробовать? – неожиданно спрашивает он.

Я замираю, уставившись на него. Серебряный настой – табу без рецепта врача. Что произойдет, если кто-то узнает, что он дал его мне? Ремесленников осуждали и за менее серьезные проступки. Похоже, это очередная проверка, как вчерашний осмотр загона Хорта.

– Конечно нет.

Он тяжело вздыхает, наклоняет кружку и выпивает все одним глотком.

– Просто хотел отплатить услугой за услугу.

У меня кровь стынет в жилах. Он не может знать. Никак. Тем не менее, пытаясь расшифровать его намек, я прихожу к самым тревожным выводам: Мёрфи в курсе, и я уже раскрыла семейную тайну.

– Ты только что…

– Фаррен, – зовет папа, – пойдем.

Я тут же выныриваю из своих мыслей. Нужно постараться просто игнорировать ситуацию. Притворное неведение и уклонение – самые эффективные стратегии маскировки.