Босс всех боссов (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 42

Я планировал еще несколько способов — например, нанимать своих людей на должность управляющих кухнями с хорошим окладом — сто долларов в неделю, скажем, должность же важная. И пусть они не будут появляться на работе, но деньги получать будут, а это будет уже четыреста долларов в месяц. Что само по себе немало.

Я собирался отмывать деньги через фонд в больших количествах и понимал, что к этому подсосется кто-нибудь еще. Те же политики, которым нужно легализовывать свои взятки. В общем, тут игра пойдет по-крупному. И это не колхозная схема по типу зарегистрировать ИП, а потом указывать в прибыли большие суммы, чем приходят на самом деле. Знал я нескольких таких еще на заре своей карьеры, и очень быстро за ними начинал охотиться ОБЭП.

Но главная жара пойдет, когда откроются казино. И там вообще несколько вариантов — пишешь в книгах, что сегодня какой-то придурок проиграл в столы сто тысяч долларов, платишь с них налог, и получаешь уже чистые деньги. Или наоборот, часть денег можно не вписывать в книги, а брать себе, если нужна будет грязная наличность.

Была еще одна интересная схема с отмывкой фальшивых денег. Но для этого нужны печатные станки, банковские клише, хороший фальшивомонетчик. И это было бы интересно, потому что позволило бы заработать миллионы долларов в год. Но только вот я отложил ее на потом. Ведь нужно сперва добыть эти самые клише, а тут не подрядишь какого-нибудь Джона Диллинджера, чтобы он со своими парнями ограбил казначейство.

Я подумал немного и ухмыльнулся. А ведь в эти времена защиты вообще нет никакой. В Советском Союзе, я слышал, так вообще денежки просто рисовали, как и продуктовые карточки, паспорта и все остальное. От руки, это делали хорошие художники. Хотя может быть это просто байки, черт его знает.

Но с купчими я разобрался быстро, разложил их по стопкам, засунул в папки и убрал в сейф. Потом взял из сейфа три сотни — это из подарков на свадьбу еще остались, мы потратили далеко не все. Положил в бумажник, сунул в карман и сразу почувствовал себя увереннее. Реально же мелочь только оставалась, и вообще никак было.

Когда закончил, Гэй как раз постучала в кабинет, чуть приоткрыла дверь и сказала:

— Обед готов. Выходи.

Я закрыл сейф ключом, который носил с собой. Запасной у меня лежал в нише под подоконником, таком естественном тайнике, который остался из-за дефекта стройки. И отправился на кухню.

Там была яичница с беконом, тосты, кофе — ничего особенного, просто обед на скорую руку. И пусть меня уже разбаловала итальянская кухня в разных ресторанах, в которых мне приходилось питаться, я все равно не стал кривить нос. А чего? Женщина старалась, готовила.

Гэй сидеть со мной не стала и ушла в спальню, я услышал, как захлопали шкафы. Быстро срубал все, что было на столе, выпил кофе и даже не поленился помыть посуду. Потом поднялся и пошел в душ. Разделся, вымылся начисто — в поезде такой возможности особенно не было, несмотря на душевые, но там надо было экономить воду. Потом побрился тщательно — боссу нельзя появляться не то что с бородой, а даже с щетиной.

Членов мафии часто изображают с усами в фильмах, такими смешными. Но я знал, что на самом деле это не так. В Коза ностре нельзя носить усы, это практически табу. А вот что в Италии в каморре, что в Неаполе, наоборот, усы и бороды — это часть имиджа.

Это не абсолютный закон на самом деле, просто среди нашего поколения так принято, ведь усы носили люди Маранцано, их еще и называли «усатыми Питами». Но, как я успел понять, после того как я буквально привел к власти Бонанно, они стали массово сбривать их. Американизировались, в общем. Некоторые выеживались, но если твой капо напрямую говорил: «убери это», то оставалось только подчиняться. Это закон.

Когда я закончил, то переоделся в свежее белье, которое Гэй оставила мне в ванной — поняла, что я захочу помыться с дороги. И отправился в спальню, немного полежать — после поезда, даже такого люксового, как тот, что ходил из Чикаго в Нью-Йорк, я чувствовал себя нехорошо.

Правда, сразу стало понятно, что поваляться не получится — Гэй завалила всю кровать своей одеждой. И сама стояла перед зеркалом с двумя платьями на вешалках в руках — примеряла. Сколько же у нее платьев, черт подери. Сама же она была только в белье, оно в это время было забавным, но при этом достаточно сексуальным. Не глупые стринги, которые носить еще и негигиенично.

— Может, в постель? — спросил я, посмотрев на нее.

— Нет, Чарли, мне надо собраться, — ответила она. — Позже, когда вернемся, хорошо?

Ну раз не хочет, значит не хочет. Поэтому пришлось вернуться в гостиную. Я постоял немного, потом налил себе выпить виски, из того, что гнали Макгрегоры, потом обрубил кончики сигары, сел. Включил радио и прикурил.

По радио рассказывали разное. Про выборы в Конгресс — обсуждались тарифы и сухой закон, демократы и республиканцы спорили о них. В Чикаго автомобиль врезался в поезд, пострадали около ста человек. Там же яхта столкнулась со скоростным катером на озере. Монакский гонщик Луис Хирон выиграл Гран-при в Бельгии. Ну и Гинденбург посетил Рейнскую область. От последнего меня передернуло — ее же ремилитаризировать будут. Меня вообще новости из Германии очень тревожили. Надвигалась Вторая мировая, и если кто-то ее только предчувствовал, то я ясно знал, что она будет.

Ну и про депрессию, естественно. Это вообще основная тема.

Вечером мы отправились в клуб. Оуни сегодня там не было, но нас все равно встретили как дорогих гостей, посадили за хороший столик, сбоку от сцены, но так, чтобы все было слышно и видно. Эллингтон сегодня тоже не выступал, но оркестр на месте, играл что-то медленное и томное, и несколько пар кружились на танцполе.

Гэй кивнула нескольким знакомым, обнялась с какой-то девушкой и перебросилась парой фраз. Потом мы сели у столика, она посмотрела на меня и спросила:

— И мы приехали просто так? У тебя нет никакой встречи?

— Никакой встречи, — ответил я. — Мы пришли поужинать и послушать музыку. Провести время вместе. Я соскучился.

Она улыбнулась шире и поцеловала меня. Потом подошел официант и принес меню. Я заказал скотч и стейк с картошкой, а Гэй долго читала меню, взяла что-то из еды. Я смотрел по сторонам и повернулся только когда услышал:

— Мне, пожалуйста, воды. Газированной.

Я посмотрел на нее и переспросил:

— Воды?

— Воды, — кивнула она.

Это было странно. Обычно, когда мы были в общественном месте, она хлестала шампанское, как воду. А потом мне вспомнилось — она ведь давно уже не пьет. Причем вообще.

— Ты давно не пьешь, — сказал я. — Ты себя плохо чувствуешь?

— Я себя чувствую очень хорошо, — она улыбнулась, а потом вдруг сказала. — Я беременна, Чарли.

И тут меня словно по голове ударило, я вскинул руку и перекрестился, уже привычно, по-католически. Посмотрел на нее еще раз. Она смотрела в ответ, немного настороженно, будто не знала, как я отреагирую. А у меня перехватило дыхание. Ребенок? Серьезно?

— И давно ты знаешь? — я с трудом выдавил это из себя.

— Уже больше месяца, — ответила она. — Я хотела сказать тебе раньше, но ты был в делах. Потом уехал. А сегодня… Мне кажется, сегодня хороший день, чтобы сказать это.

Я вдруг вспомнил — точно, когда мы ехали с мессы, она ведь хотела мне что-то сказать, а я не обратил внимания. А потом закрылся в кабинете и стал перебирать дела, строить планы. Ребенок. У меня будет ребенок. В голове не укладывается — в прошлой жизни у меня их не было, а в этой, насколько я знал, тоже. Хотя в случае Лучано они, может, и были, но не объявились.

— Это хорошо, — сказал я.

— Ты так считаешь? — посмотрела она на меня.

— Да, — я кивнул и взял ее за руку. — Это очень хорошо.

Она выдохнула и улыбнулась, причем на ее лице отчетливо было видно облегчение. Бедная моя, представляю, как она ходила столько времени и не знала, как мне об этом сказать. Потом потянулась к сумочке, достала оттуда пачку «Пэлл Мэлл», вытащила сигарету и привычным движением прикурила.