Босс всех боссов (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 38

На углу стоял большой цементный глобус с радиовышкой. Наверное, что-то типа визитной карточки студии, черт его знает, но я ничего такого из прошлой жизни не слышал. Знал только, что в будущем это место будет принадлежать «Парамаунт», и все на этом. Но мне оставалось надеяться, что с моей помощью эта студия будет процветать.

Охранник проверил нас по списку и открыл ворота. Мы вошли внутрь, прошлись мимо нескольких корпусов по дорожке. Вокруг бродили люди с бумагами и оборудованием. Место было живо, несмотря на финансовые проблемы и кризис. Здесь что-то снимали.

— Большая территория, — заметил я. Раньше мне вообще не приходилось бывать на киностудиях, все-таки не мой был бизнес. Только в музее «Мосфильма» был, но там-то все на то, чтобы люди посмотрели, рассчитано. Тут же работа идет.

— Строили с расчетом на будущее, — ответил мне Ардиццоне. — Только вот будущее пока не наступает.

Молодой парень в очках и с блокнотом в руках встретил нас у главного здания. Там же нас ждал Хэш, стоял и курил. Он был больше похож на старого бандита вроде того же Массерии, чем на адвоката, и на правой руке у него было четыре пальца — мизинца не хватало. Так вот что имел в виду Ардиццоне, я так и подумал, что это не шутка.

Нас провели по коридору с фотографиями актеров и постерами на стенах. Знакомых лиц я не увидел, но никогда и не был поклонником кино двадцатых, так что неудивительно. А потом мы вошли в переговорную, которая не отличалась от тех, что я видел в двадцать первом веке. Правда, мебель не утилитарная пластиковая, а красивая больше, из натурального дерева. А стулья мягкие даже с виду.

На стене висела схема производственного графика с карандашными пометками. Внутри нас уже ждали трое.

— Приветствую, джентльмены, — поздоровался я, едва входя. — Я — Чарльз Лучано, а это мой партнер — Джозеф Ардиццоне.

— Джо Шнитцер, — поздоровался один из них, невысокий, плотный, лет пятидесяти.

— Уильям Кахейн, — этот помоложе, напомнил мне Лански, и с папкой бумаг.

— Уильям ЛеБарон — директор по производству выглядел по-другому, помягче. Но вот на него у меня был самый большой расчет. Я должен был дать ему почитать свой сценарий.

Я волновался, честно говоря. Мало ли, вдруг они посчитают плод моих трудов дерьмом, которое не стоит внимания. Хотя дело странное, я относился к нему именно как к своему труду, несмотря на то, что откровенно сплагиатил эту штуку у Брэма Стокера и фильма из будущего. Но ведь смог адаптировать под нынешние времена.

Да, хорошо жить во время, когда все еще не было написано до нас, и писатели не просто комбинировали чужие сюжеты, вкладывая свои смыслы и обрабатывая их. Может быть, вообще из гангстерской жизни уйду, стану писателем.

Хотя вряд ли. Не отпустит. Определенно не отпустит.

— Хэш, — поздоровался наш юрист. — Просто Хэш.

Мы все обменялись рукопожатиями, после чего расселись вокруг стола. Помощник принес поднос со стаканами воды и тихо вышел.

— Господа, — начал Шнитцер. — Мы рады видеть крупных акционеров. Ваш интерес к студии в нынешние времена очень нас радует. Люди уже перестают верить в кино, а ведь это немногое, что может отвлечь их от проблем.

— Если не считать бурбона, — хмыкнул Кахейн.

Шнитцер посмотрел на него и продолжил:

— Но мы не совсем понимаем….

— Мистер Шнитцер, — перебил я его. — Давайте сразу по делу, у нас не так много времени, и есть то, что нужно решить позже.

Он остановился, замолчал. Кахейн чуть поднял бровь, а ЛеБарон слегка улыбнулся. По-моему, отношения у них были не очень, и он был рад, что президента осадили.

— Хорошо, — сказал Шнитцер. — По делу.

— У студии проблемы, — сказал я. — Иначе мы не выкупили бы столько акций так дешево. Это не секрет, не упрек, просто факт. Переход на звуковое кино обошелся вам слишком дорого, несколько последних картин не окупились, а долговая нагрузка растет. Я видел цифры.

Да, в действительности видел, мне предоставил их Лански. Часть была собрана из открытых источников, другие — из слитых закрытых. Но дела шли в действительности плохо, и Мейер не совсем понимал, зачем я лезу в это дело.

— Мы работаем над ситуацией, — сказал Шнитцер.

— Знаю, что работаете, — кивнул я. — Я здесь не для того, чтобы критиковать ваш стиль руководства, хотя тут проблемы тоже есть. Я здесь, потому что вложился в вашу студию, и готов вложиться еще. И у меня есть кое-что, что может помочь нам всем заработать, и исправить ситуацию, — я открыл саквояж и вытащил из него продукт своих трудов — сценарий, уже перепечатанный на бумаге — я отдал его в перепечатку машинистке в Вегасе, когда ездил и покупал землю. — Пожалуйста.

ЛеБарон посмотрел на стопку страниц заинтересованно, Шнитцер без особого интереса — ему, похоже, были важнее деньги, чем истории.

— Расскажите вкратце, о чем там, — сказал он без особой охоты.

— Ужасы, — сказал я. — Этот жанр будет на подъеме в ближайшее время. Сейчас — это просто книга, ее надо будет переделывать в сценарий. История про охотника на нечисть, действие происходит в Америке, в наше время. Главный герой — ветеран Первой Мировой с личной историей. Злодей — вампир с предысторией, не просто монстр. Любовная линия, есть экшн, несколько неожиданных поворотов.

— «Юниверсал» скоро выпустит «Дракулу», — сказал Кахейн.

— Да, — кивнул я, об этом я помнил из будущего. — Именно поэтому сейчас — самое время, «Дракула» их станет однозначным хитом. И пока «Юниверсал» будет делать деньги на вампирах, вы можете сделать деньги на охотнике за вампирами. Другой угол, другой герой.

ЛеБарон потянулся к рукописи и спросил:

— Можно?

— Я для этого и принес.

Он взял, перелистнул титульник, хмыкнув при этом — похоже, что увидел мое имя. А потом принялся читать. Шнитцер посмотрел на него, потом обратно на меня.

— Я хочу поговорить о финансовой стороне. Расскажите мне о цифрах, как дела обстоят в студии сейчас. Хочу знать об этом из первых рук.

Шнитцер слегка поморщился — это был вопрос, о котором он явно не хотел говорить при посторонних. А мы с его точки зрения в любом случае были посторонними.

— Мистер Лучано, это внутренняя информация…

— Я — акционер, — сказал я спокойно. — Причем крупный. У меня двадцать процентов акций, а у моего партнера — еще пять. Вместе мы держим блокирующий пакет акций, и можем потребовать ввести нас в совет директоров. Но мне это неинтересно, я не хочу управлять кино, у меня свой бизнес по импорту и отелям. Но я имею право знать, что именно купил, в каком состоянии находится студия, в которую я инвестировал.

Шнитцер глубоко вздохнул и посмотрел на Кахейна. Тот открыл папку и начал:

— По итогам первого полугодия — убыток около восьмисот тысяч, — сказал он скучающим голосом, но было ясно, что специально держит такой тон. — Текущая кредитная нагрузка — около двух миллионов. До конца года при нынешней динамике нам понадобятся еще вливания, иначе мы не закроем обязательства.

— Понятно, — сказал я. — То есть, если вы не снимете хит в ближайшее время, то вас ждет банкротство.

— Это слишком жесткая формулировка, — проговорил Шнитцер.

— Зато точная, — ответил я. — Не обижайтесь, мистер Шнитцер. Я здесь не для того, чтобы вас топить. Совсем наоборот, я хочу помочь.

В этот момент ЛеБарон перевернул страницу, причем еще одну. Он читал быстро, но было видно, что полностью увлекся и совершенно выпал из разговора.

— Итак, — сказал я, смотря прямо на Шнитцера. — У вас нет денег на производство, откровенно говоря.

— Есть очень перспективные картины.

— Да, — кивнул я. — Они заработают денег, и это поможет, но ненадолго. Но у вас есть студия, оборудование, команда и дистрибуционная сеть. У меня есть деньги, которые я могу вложить.

— Сколько вы готовы вложить? — спросил Кахейн.

— Двести тысяч от меня и сто пятьдесят от мистера Ардиццоне. Насколько я знаю, Дракулу «Юниверсал» собирается снять дешевле. Этого хватит на полноценный производственный цикл, причем снять фильм вы сможете быстро — за месяц, если не считать подготовку. Дальше постпродакшн, но если все будет хорошо, вы выпустите его в кино уже к Хэллоуину.