Босс всех боссов (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 3

— Зависит от бюджета, — он покачал головой. — Но стандартный бюджет — это полмиллиона долларов. Сборы могут принести три-четыре миллиона, но там процент дистрибьютора, процент студии, и мы получим…

— Мы получим неплохие деньги, — сказал я. — Но и это не главное.

— Но у RKO вечно какие-то проблемы, — покачал он головой. — У них чертовски неэффективное управление. Вкладывают деньги куда-то не туда, из-за чего еле держатся. Я уверен, что скоро они вообще схлопнутся.

— Если я скажу тебе, что в моей голове есть несколько сценариев, которые принесут гарантированные деньги, ты мне поверишь?

— В твоем случае поверю… — он вдруг посмотрел на меня, а потом, будто стесняясь, спросил. — А что за сценарии-то? Интересно же.

Он любил кино, так что ему в действительности было интересно. И он почему-то в действительности не сомневался. Может быть, потому что в последнее время я стал рассказывать истории. Из своей прошлой жизни, естественно, адаптируя их под нынешние времена и говоря так, будто говорю о своих знакомых.

— Ужасы, — ответил я.

— Ужасы? — спросил он.

— Да, ужасы. Жизнь сейчас тяжелая, и людям надо отвлечься. Посмотреть на что-то такое, из-за чего жизнь покажется не такой плохой. Это нормальный вариант, за ужасами будущее в ближайшие три-четыре года.

— Но почему в студию-полубанкрота?

— Потому что они сейчас на грани. И потому что их акции упали вдвое за последний год. Я смотрел котировки — двадцать процентов сейчас стоят столько, за сколько в двадцать восьмом году и десять было не купить.

— И ты уверен, что они смогут снять фильм по твоему сценарию?

— Смогут, — кивнул я. — Мы их профинансируем. А еще кино — это не просто кино, Мей. Это репутация, пресса, люди, которые принимают решение. Политики постоянно ездят в Голливуд, они хотят, чтобы звезды их рекламировали, помогали их предвыборным кампаниям. Сейчас у нас есть голоса почти всех итальянцев Нью-Йорка, ну и других городов. В Гарлеме тоже будут голосовать за того, на кого мы укажем. Еще мы все-таки войдем в швейный профсоюз. Но если у нас в кармане будут актеры, то мы получим голоса миллионов американцев.

— Ты не можешь пойти в политику, Чарли, — сказал Мейер. — Тебя не пустят на выборы. Все знают, кто ты, а еще у тебя ведь даже гражданства до сих пор нет.

Да, так и было. И это серьезное упущение, которое надо будет решить. Но чуть позже.

— Да, но скоро выборы, — сказал я.

— Только через два года.

— Я про губернаторские, — ответил я. — Неплохо было бы заиметь среди своих друзей губернатора Нью-Йорка. Не так ли?

Лански некоторое время смотрел на меня, а потом кивнул.

— Да, это было бы неплохо. Значит, хочешь поддержать Рузвельта.

— Да, — кивнул я. — Но об этом никому ни слова. А акции купи.

— Хорошо, — кивнул он. — Но делать это надо аккуратно.

— Небольшими пакетами, чтобы не было движения, которое заметит рынок, — сказал я. — Начни сейчас, пусть твои люди провернут это, пока мы будем на Кубе. Нам не нужно, чтобы акции пошли вверх.

Он потянулся к пиджаку, вытащил из кармана блокнот и сделал несколько отметок. А потом посмотрел на меня с легким прищуром, в котором мне почудилось что-то похожее на веселье, и спросил:

— Слушай. А студию ты тоже переименовывать будешь? «Лакис пикчерс» или «Лакис продакшн», как-нибудь так?

Я не выдержал и расхохотался. Да, подколол меня он, как ни крути. Но ему я был готов это простить — все-таки один из немногих настоящих друзей.

— Нет, — я покачал головой. — Студия останется студией. «Лакис» — это отели, казино и в будущем еще рестораны. Не надо мешать все в одну кашу.

— Рад слышать, — серьезно сказал он, хотя в глазах его осталось то же самое веселье. — А то я уже начал беспокоиться.

Когда мы доели, принесли кофе. Его никто не заказывал, но в ресторане это, по-видимому, входило в счет. Или подарок от заведения. Я взял чашку, Лански отодвинул свою в сторону — поздно было, и он не пил кофе по вечерам. Сон берег.

— Завтра пароход, — заметил он.

— Да, — кивнул я. — Костелло уже забронировал для нас всех билеты. Деньги подготовил?

Мы планировали взять с собой крупную сумму для того, чтобы заплатить авансом за сахар — закупки я планировал увеличить. Ну и выкупить заведения. Много заведений.

— Подготовил, — сказал он. — Ты знаешь, я даже по-своему рад, что ты начал их вкладывать, а они не просто лежат у нас мертвым грузом. Вспомнил, что ты говорил про Массерию.

— Время пришло, — ответил я. — Но дальше все будет еще веселее.

— И ты думаешь, что все получится? — спросил Лански, посмотрев на меня. С тем же видом, как тогда в квартире на Хестер-стрит, когда стал рассуждать о моем знании будущего.

— Думаю, да, — ответил я. — Иначе бы не начинал.

Он кивнул. Ему этого было достаточно.

Глава 2

Винни привез нас с Гэй в порт. Я хотел взять и их с Роуз с собой, но Фавара сказал, что не поплывет — после прошлогодней истории Роуз наотрез отказалась ехать на Кубу, а ему без нее не хотелось. Я мог и приказать, но не стал — не хотелось портить отношения с одним из своих самых верных солдат, и пожалуй, друзей. Все-таки его девушка спасла Гэй совсем недавно, не дала той наделать глупостей.

Мы вышли из машины, распрощались с Винни, я взял чемоданы, и вдвоем мы пошли в сторону парохода. Он уже стоял у причала — белый корпус, две трубы, флаг на корме. Это была солидная машина. Названия я не запомнил, но мне почему-то вспомнилось, что в это время корабли постоянно терпели крушения по тем или иным причинам. И у моряков даже был обычай — если они оказались в открытом море, и у них не было еды, то им дозволялось есть друг друга. Если они, конечно, все согласятся и кинут жребий.

Вообще, в последнее время все чаще в голову лезли мысли о голоде. В США он еще не начался толком, хотя точно будет, потому что совсем скоро по всем центральным районам страны пройдут пыльные бури. А вот дома, в Советском Союзе, предвестники уже начались. И я никак им не могу помочь, к сожалению. Умрет несколько миллионов человек, прежде чем с ним начнут хоть как-то бороться. Будут введены лютые законы, и только когда ситуация станет совсем отчаянной, Сталин станет что-то делать. Может быть, он не знал, может быть дело еще в чем-то.

В любом случае, своей Родине я помочь пока не могу. В будущем — постараюсь, когда стану более значимой фигурой не только в организованной преступности, но и в политике. Посмотрим, в общем, посмотрим.

Лански, Костелло и Багси уже были там. Рядом с ними стоял Д’Амико — настал его звездный час. Я собирался официально представить его боссам других Семей и заявить, что он теперь один из нас. Босс Нью-Джерси, а точнее Ньюарка. И надо будет поставить этот вопрос на голосование — единолично я ничего решить не смогу. Но… Не думаю, что с этим будут проблемы.

Багси приветственно махнул нам рукой, и я подошел поближе. Увидел, что Лански помимо багажа, который стоял рядом, держит в руках еще и два тяжелых саквояжа. И я знал, что там — деньги. Мы собирались приобрести несколько заведений в Гаване, вот он и взял их с собой. Ну а что, Куба в ближайшее время — отличное место для вложений.

А через банки гнать деньги мы не собирались, потому что они в последнее время лопались все чаще. А в августе так вообще рухнет какой-то особенно крупный банк — мне это помнилось, хотя я толком не помню, какой именно.

— Наконец-то, — нервно проговорил Лански. — Мы здесь уже полчаса.

— Мы вовремя приехали, — ответил я.

— Я знаю, что вы вовремя, — он махнул головой. — Это я приехал раньше.

Я поздоровался с ними за руки, Гэй тоже по очереди. Багси галантно поцеловал ей руку и широко улыбнулся, Костелло тоже поприветствовал, Лански только кивнул. Он вцепился в ручки своих саквояжей, будто это был спасательный круг, и мы уже попали в крушение. Хотя, судя по весу, эти штуки наоборот утянут его на дно.

— Гаспаро, это моя жена — Гэй, — представил я свою спутницу Д’Амико. — Гэй, это Гаспаро Д’Амико, наш друг из Ньюарка.