Водяной 8 (СИ) - Паули Константин - Страница 18

Я огляделся, и взгляд упал на валяющуюся в пыли пустую бутылку. Не думая, я подхватил её и швырнул.

Она описала длинную дугу, ударила Стрыгу по голове, отскочила, кувыркнувшись в воздухе, и ударила снова, словно пьяный снаряд. Тварь зарычала, отвлекаясь от меня, и попыталась поймать бутылку.

Я не стал ждать.

Выбрался на самый верх, на скопление металлических уголков и снова ударил кнутом, практически не видя цели в полумраке. Попал прямо в бок, в напряжённое тело Стрыги.

Но я явно недооценил своего противника!

Она прыгнула. С места, без разбега, без подготовки, просто сжалась и распрямилась. Передние лапы ударили меня в грудь, и я полетел спиной вниз.

Мы скатились с нагромождения стеллажей на грязный бетонный пол склада, я ударился головой, из раны на затылке тут же хлынула горячая кровь. Она заливала шею, затекала за воротник, но я всё ещё был в сознании. В глазах темнело, мир уплывал, но я не отключился. Почему?

И вдруг я понял, я чувствую Мегалит!

Колдухинский камень, обеспокоенный моим состоянием, щедро вливал в меня магическую силу. Он лечил болящие от удара рёбра, восстанавливал голову и ногу. Тело наливалось заёмной энергией, и боль потихоньку отступала.

Стрыга зависла надо мной буквально на секунду. Она распахнула пасть, обнажая ряды своих кривых, жёлтых зубов, готовясь укусить, я бы даже сказал, откусить от меня кусок покрупнее. Её красные глаза горели огнём ярости, и я видел, как напряглись мышцы на её шее, сокращаясь перед решающим броском.

Но эта секунда стала моей.

Я резко подобрал к себе ноги и выпрямил их, ударив обеими сразу в её мощную грудь. Вложил в этот удар всю свою оставшуюся силу, замешенную на силе из Мегалита. Стрыга явно не ожидала такого разворота. Несмотря на свой немалый вес, она отлетела, как кукла и врезалась в груду металла.

Я вскочил. Голова ещё кружилась, видимость была отвратительной, перед глазами всё плыло и двоилось. Я осмотрелся и понял, что не вижу кнута, я его выронил. Блин. Меня качнуло, но я успел уцепиться за ближайший стеллаж, который держался на честном слове, но он был собран из заржавевших от времени, но по-советски прочных деталей, тяжёлых, надёжных, из тех, что создавали на века.

Стрыга встала после своего неожиданного падения, отряхнулась от налипших остатков картонных коробов, и что удивительно, ничуть не смутилась тому, что её добыча оказывает столь деятельное сопротивление. Она встряхнула башкой, щёлкнула зубами, и, похоже, решила, что игра становится только интереснее.

Я, не думая, рванул железяку на себя, дёрнул раз, второй и в руках оказалась длинная, более двух метров угловая опора от стеллажа, тяжёлая, шершавая от ржавчины, с заусенцами, царапающими ладонь. Я тут же взмахнул ей, и как раз вовремя, потому что чёртова тварь снова кинулась на меня, целясь прямо в грудь.

Опора встретила её корпус, и удар сбил Cтрыгу с курса, сместил её в сторону.

Но не сказать, чтобы мне это далось легко. Да, я двоедушник, сильнее обычного человека, а сейчас вдобавок находился в состоянии мощнейшей подпитки от Мегалита, но законы физики никто не отменял. Инерция, механика, момент силы, всё это работало, в моменте, против меня. Стрыга была вдвое, если не втрое тяжелее, и когда угловая опора врезалась в неё, она на долю секунды прогнулась, принимая на себя чудовищное усилие, а затем вернула мне обратный ударный импульс. Отдача вырвала опору из рук, и я сам упал на бетон.

Я быстро вскочил на ноги, Мегалит уже затягивал ушибы, снова подхватил металлическую трубу, но инициатива была потеряна.

Стрыга стояла передо мной. В этот раз она не спешила опрометчиво кидаться. Она замерла, чуть пригнувшись, и глядела на меня немигающим взглядом, изучая, просчитывая.

— Плохой мальчик! — тоненьким детским голоском сообщила она и стала огибать меня по широкой дуге, держась подальше от моего неудобного, тяжёлого оружия.

Я поворачивался следом, но она двигалась быстрее. Рванула вперёд, сделав ложный выпад. Когда я взмахнул этой огромной фиговиной, она ловко поднырнула под неё, проскользнула и оказалась рядом со мной.

Я почувствовал, как её пасть сомкнулась на моей правой руке.

Вряд ли это можно сравнить с тем, как собака кусает человека. Пасть у Стрыги была как у крокодила, усеянная рядами кривых зубов, и она сжималась с такой силой, что мне показалось, как я услышал хруст собственной кости. Клыки вошли глубоко, прорвав кожу и мышцы.

Если бы не Мегалит, мне наверняка пришёл бы конец от одной только боли. Но камень всё ещё придавал мне силы и гасил болевые ощущения. Я принялся лупить Стрыгу свободной левой рукой по голове, раз за разом, куда попало, лишь бы заставить её отпустить.

Но она не отпускала.

Она уже почти отгрызла мне правую руку, её челюсти работали в бульдожьей хватке, перемалывая плоть, как мясорубка. А я, даже с Мегалитом, не мог её остановить.

А без руки… Даже думать не хочу, способно ли тело Вадима Купалова регенерировать, как лягушечка. Да это и неважно, хотя бы потому что, без руки я просто не смогу дать ей достойный отпор, и она меня сожрёт. Прямо сейчас! По-видимому, она своими крошечными мозгами это тоже понимала, поэтому уже не отпускала и легко, с равнодушием, сносила удары по черепной коробке.

И в эти секунды, когда кровь заливала бетонный пол, собираясь в лужи, а мои шансы таяли, как туман на утреннем ветру, в дверном проёме появилась фигура.

Я не мог разглядеть её в темноте. Но даже так я понял, что это не Добрыня. Слишком уж низкий силуэт. Слишком худой.

В следующий миг фигура на долю секунды осветила нас мощным автомобильным фонарём, луч ударил мне в лицо, в морду Стрыге.

Но этот человек не сбежал в ужасе от увиденного.

О нет!

Незнакомец вдруг засвистел.

Это был не просто свист — это был царь всех свистов, оглушительный, всепроникающий, такой, от которого дрогнул сам воздух, а моё сердце пропустило удар. Акустическая волна подняла с пола лёгкие обрывки коробов и мелкие камушки, швырнула их вперёд, разметала пыль по всему складу. У меня моментально заложило уши, и свист сменился звенящим вакуумом, перед глазами поплыли чёрные круги, и я стал заваливаться на спину, теряя сознание. Мегалит пытался удержать меня, вливал силы, но даже его поддержки оказалось недостаточно. Я падал в темноту, а реальность отдалялась, исчезала, словно я погружался в ледяную воду, беспомощно осознавая, что моё истерзанное тело остаётся на поверхности, истекающее кровью, брошенное на растерзание, в большой-большой опасности.

* * *

Когда я открыл глаза, я не мог понять, где нахожусь.

Вокруг было темно, такая непроглядная тьма, какая бывает только в подвалах или глубоких пещерах. Рядом маячило какое-то непонятное, беспокойное пятно.

Внезапно пятно стало источать свет, яркий, режущий глаза, и я зажмурился, попытавшись отвернуться.

И я снова не понял. Навь? Я попытался вспомнить, что знаю о попадании в загробный мир. Надо было расспросить кого-то, кто попадал туда естественным образом, какова процедура, так сказать, приветственный процесс. Вряд ли он должен быть таким ослепительным. И тут голову пронзила боль. Я застонал.

— Очнулся, роднуля? — хриплый, прокуренный мужской голос. — Давай рассказывай, кто ты такой и чего тебе надо от меня.

— Пить, — с трудом разлепил я пересохшие губы. Язык казался деревянным.

— Вот демоны… — хмыкнул незнакомец. — Нет у меня водички, прости, не захватил.

Но я уже искал, используя свою магию, и с облегчением понял, что она работает. А раз работает, значит, я всё ещё живой. В Яви. Вряд ли способности водяных действуют в Нави после смерти. Хотя… кто знает?

Я нащупал скопление воды где-то в трёх метрах от себя и потянул её в ладонь. Поднял левую руку, она была вся в крови, слабая, пальцы едва слушались. Но в руке оказалась бутылка. Я с удивлением узнал её, та самая полторашка, купленная мною в «Пятёрочке», которую я оставил у одного из стеллажей, в сумке, вместе с энергетиками, готовясь караулить Стрыгу.