Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Вулф Джин Родман - Страница 371

Время богов ничем не похоже на время людей и их жен. Кто знает, сколь долго бродил Человек по Земле Зета? И вот наконец привел его путь в жаркие горные земли, где у людей почти нет законов, зато рабов имеется в изобилии.

Здесь выдержал он множество поединков, мало-помалу постиг все боевые ухватки народа жарких горных земель, и, наконец, сделалось ему совестно разить воинов-горцев Владыкой. Тогда обзавелся он кривой саблей на манер горских, а вокруг себя собрал сотню необузданных дикарей, разбойников, рабов, что, прирезав хозяев, бежали в горы – одним словом, душегубов всевозможных мастей. Вооружил он их на манер жарких горных земель, посадил на желтых местных верблюдов, способных подчас раздавить всадника, притиснув его загривком к горбу, и повел воевать. С лица он нисколько не отличался от остальных воинов, и саблю носил точно такую же, как их сабли, и никого не превосходил ни ростом, ни шириной плеч, однако был необычайно хитер, а еще время от времени исчезал из лагеря неизвестно куда, и посему соратники искренне благоговели перед ним.

Наконец сделался он богат и построил далеко, в неприступных горах, цитадель. Стояла она на вершине утеса, в кольце прочных стен, охраняемая тысячей копий и тысячей заклинаний. За стенами высились белокаменные купола с белокаменными башнями, журчала сотня фонтанов, а на гору взбирались и, точно дети, сбегали вниз под переливчатый смех множества ручейков увитые розами сады. Там Человек отдыхал на покое, вспоминая былое в окружении капитанов, верных товарищей по бесчисленным войнам. Там слушал он мягкий, негромкий, словно звон дождевой капели, перестук каблучков танцовщиц, мирно любуясь их округлыми формами и улыбками на губах. Однако со временем все это ему наскучило. Завернулся он в Тарнунг и исчез, и больше его в той цитадели не видели.

Новые странствия привели Человека в земли, курящиеся паром, где деревья в лесах выше башен его цитадели, а люди боязливы и убивают врагов из сумерек тонкими ядовитыми стрелками не больше локтя в длину. Здесь он долгое время носил плащ Тарнунг, не снимая, ибо от подобной стрелки в затылок не спасет ни один меч на свете. Со временем тяжесть сабли, прихваченной им в дорогу из жарких горных земель, показалась ему чрезмерной, а клинок ее от дыхания курящихся паром земель покрылся ржавчиной, и посему однажды он зашвырнул саблю в лениво текущую реку, гладь коей бороздили черные крокодилы, а на отмелях, что твои бревна, лежали, поблескивая янтарными глазками, громогласно ревели речные лошади. Однако волшебный меч по имени Владыка остался при нем.

Там, в курящихся паром землях, постиг он жизнь исполинских деревьев, из коих каждое – целый остров с собственными обитателями на ветвях, и повадки населяющих Зет зверей, далеко не столь хитроумных, как люди, однако намного превосходящих мудростью любого из человеческих мудрецов. Там приручил он пантеру с глазами, подобными трем изумрудам, так что следовала пантера за ним, словно охотничий пес, и носила ему добычу, словно ловчий сокол. Наконец, набредя на селение жителей курящихся паром земель, Человек спрыгнул с ветви высокого дерева на голову их идола, одним ударом меча Владыки разнес в щепки хижину вождя и исчез из виду. Вернувшись в то же селение по прошествии года, увидел он, что старый идол разбит на куски, а на его месте воздвигнут другой, с молнией в руке и пантерой у ног.

Тогда вошел Человек в это селение, благословил всех в нем живущих, а на коленях идола устроил для себя трон. С тех пор начал он ездить верхом на слоне с кроваво-алым клыком и двумя хоботами, а его боевые каноэ ходили вверх и вниз по реке на сотню дневных перегонов, а в кожу, натянутую на его барабаны, били белыми костями окрестных вождей, а жен его прятали от лучей солнца, дабы их бледные прелести влекли его к собственной хижине по ночам, а свежая кожа жен дарила ему отдых даже в курящихся паром землях, а мукой и маслом раскармливали их так, что возлежал он на них, точно на шелковых подушках. Так бы и жил он себе да поживал, не явись к нему однажды ночью, во сне, бог Изид Иооо ИоооЕ с повелением, встряхнувшись, вновь отправиться в странствия, поглядеть на холодные земли.

Прошел Человек, увязая в грязи, тысячу дальних дорог, целовал прохладные губы в сотне омытых дождями садов. Люди холодных земель рабов не держали совсем, зато законов для себя придумали множество, и правосудию их немало дивились все чужаки, а посему он, обнаружив, что хлеб в землях холода скуден и черств, долгое время зарабатывал на пропитание чисткой сапог и еще долгое время копал канавы для осушения полей.

И каждый день корабль Изида Иооо ИоооЕ огибал Зет кругом, а после того, как он опишет несколько сотен подобных кругов, сам Зет завершал оборот вокруг его одинокого солнца – один оборот, и другой, и третий… и с течением времени борода Человека побелела от седины, а хитроумие, принесшее ему столько военных побед в жарких горных краях, а в землях, курящихся паром, помогшее предать огню прежнего идола, сменилось кой-чем иным – лучшим, хоть и не столь полезным.

Однажды воткнул он лезвие лопаты в землю, повернулся к ней спиной, а в ближайшем перелеске выхватил из ножен меч под названьем Владыка (коего не обнажал столь давно, что всерьез опасался, как бы его волшебство не оказалось лишь юношескими грезами) и срубил им молодое деревце. С деревцем вместо посоха снова отправился Человек бродить по дорогам, а когда листья на ветках пожухли – а листва в этих мокрых, холодных краях увядает очень и очень не скоро, – срубил еще одно, и еще, дабы неизменно наставлять людей под сенью зеленого деревца.

На рыночных площадях говорил он о чести, о том, что есть на свете закон выше всех прочих законов.

На распутьях дорог говорил он о воле – о воле ветров и облаков, о свободе, любящей все на свете, нимало того не стыдясь.

Близ городских ворот рассказывал он предания о забытых городах прошлого, завершая их рассуждениями о забытых городах, что вполне могут появиться в будущем, стоит лишь людям позабыть о них.

Нередко жители холодных земель пробовали, согласно своим законам, упрятать его в темницу, но он всякий раз исчезал из виду у них на глазах. Нередко над ним насмехались, но он лишь улыбался насмешкам, не ведающим закона. Многие из юношества холодных земель слушали Человека, многие притворялись, будто следуют его наставлениям, а несколько, в самом деле начав следовать им, зажили новой – непривычной, бродячей жизнью.

Но вот настала ночь, когда с неба на землю посыпались первые хлопья снега, и той ночью бог по имени Изид Иооо ИоооЕ поднял Человека ввысь, словно уличный кукольник – куклу-марионетку. Рядом, под защитой лесной опушки, устроились на ночлег несколько из его друзей, но им показалось, будто на них, откуда ни возьмись, налетел снежный вихрь, сверкающий радугой красок, а едва вихрь унялся, Человек исчез без следа.

Однако самому ему, вновь очутившемуся перед лицом бога по имени Изид Иооо ИоооЕ, показалось, будто он пробудился от долгого-долгого сна: руки его налились прежней силой, борода почернела, а взгляд снова сделался ясным – вот только прежняя хитрость да прозорливость не вернулись назад.

– Ну, а теперь расскажи обо всем, что повидал и что сделал, – велел Изид Иооо ИоооЕ, а выслушав рассказ Человека до последнего слова, спросил: – Какой же из трех народов полюбил тебя крепче прочих и за что ты сам полюбил их?

Человек на время задумался, кутая плечи в плащ Тарнунг, так как изрядно мерз в чреве корабля Изида Иооо ИоооЕ.

– Люди жарких горных земель беззаконны, неправедны, – сказал он, – однако я полюбил их, поскольку в них нет фальши. Друзей они чествуют пышными трапезами, с врагов порой заживо сдирают кожу и, не доверяя никому, даже не думают горевать о том, что обмануты.

– Люди холодных земель, напротив, живут праведно, по закону, однако я полюбил и их, хотя это оказалось много трудней.

– Люди земель, курящихся паром, не ведают ни закона, ни беззакония. Эти во всем следуют зову сердец, а я, живя среди них, тоже следовал зову сердца… и полюбил их крепче всех остальных.