Избранное. Компиляция. Книги 1-12 (СИ) - Вулф Джин Родман - Страница 332

– Прежде чем дать согласие, нам нужно взглянуть на корабль.

– Сколько угодно, сьер: мне у себя на борту стесняться нечего. Я отчего подошел переговорить: отходим мы рано, и если тебе время дорого, лучше нас не найдешь никого. Обычным порядком мы ушли бы задолго до твоего появления на берегу. А вот если вы оба встретитесь со мной тут, как только солнце покажется, мы перекусим малость и отправимся к пристаням вместе.

– Ночуешь ты, капитан, здесь же, в «Тройной Ухе»?

– Так точно, сьер. Я по возможности всегда ночую на берегу. Как и большинство наших. И завтра на ночь тоже причалим где-нибудь, если будет на то воля Вседержителя.

К столу подошел официант с нашими блюдами, а трактирщик за стойкой бросил на Гаделина многозначительный взгляд.

– Извиняюсь, сьер, – сказал Гаделин. – Кирину что-то нужно, а вы с нею наверняка желаете спокойно поужинать. Утром встретимся здесь же.

– Мы будем вовремя, – пообещал я.

– Чудесная семга, – сообщила Бургундофара, жуя. – Обычно мы берем в лодку запас соленой рыбы, на случай, если ничего не поймаем, но эта гораздо вкуснее. Я и не знала, как по ней соскучилась…

Я ответил: рад, дескать, что семга пришлась ей по вкусу.

– А вскоре я снова взойду на борт корабля. Как думаешь, капитан он хороший? Для команды, бьюсь об заклад, сущий демон!

Я приподнял ладонь, предупреждая ее: тише, Гаделин возвращается.

Стоило ему снова выдвинуть из-под столика кресло, Бургундофара сказала:

– Выпьешь со мной вина, капитан? Мне принесли целую бутылку.

– Полбокала, исключительно за компанию.

Оглянувшись, он повернулся к нам. Уголок его рта приподнялся – самую малость, не больше чем на толщину трех волосков.

– Кирин только что предупреждал на твой счет. Сказал, ты дал ему хризос, каких он в жизни не видывал.

– Пожелает, так всегда может вернуть. Ты хочешь взглянуть на одну из наших монет?

– Я все ж моряк, нам монеты из-за границы попадаются чаще. А порой и из гробниц. В горах могильников, наверное – не сосчитать, а?

– Понятия не имею.

Вынув еще хризос, я легким щелчком отправил его через стол.

Капитан осмотрел монету с обеих сторон, попробовал на зуб и вернул мне.

– Золото, без обмана. А этот-то чуток на тебя, сьер, смахивает, только щеку ему где-то располосовали вон как. Сам ты, наверное, сходства не замечал?

– Нет, – ответил я. – Даже не подумал бы.

Гаделин, кивнув, отодвинулся от стола и встал.

– Ну да, кто ж боком к зеркалу бреется. До завтра, сьер… госпожа… увидимся утром.

Наверху, после того как я, развесив на колышках плащ и рубашку, ополоснул лицо и руки подогретой водой, принесенной трактирным слугой, Бургундофара сказала:

– А ведь он сломал его, да?

Я, сразу поняв, о чем речь, молча кивнул.

– Надо тебе было с ним потягаться.

– Я вовсе не маг, – ответил я. – Правда, в поединке магов как-то раз поучаствовал, но едва не погиб.

– Но ведь руку девчонке исправил.

– То было вовсе не волшебство. Я просто…

Снаружи донесся протяжный рев конха, подхваченный сумбурным многоголосым гвалтом. Шагнув к окну, я взглянул вниз. Комната наша располагалась на самом верху, и с высоты я без труда разглядел поверх голов толпы, в ее центре, пурпурный с зеленым балахон уличного «ясновидца», а рядом с ним погребальные носилки на плечах восьми человек. Отделаться от мысли, будто его, заговорив о нем, призвала на мою голову Бургундофара, удалось, надо заметить, не без труда.

Увидев меня, шарлатан вновь дунул в конх, указал на меня, и когда все вокруг повернулись к моему окну, воскликнул:

– Подними на ноги этого человека, собрат! Не сумеешь, его подниму я сам! Кто-кто, а всесильный Керикс заставит и мертвого вновь прогуляться по Урд!

Действительно, на погребальных носилках возле него, распростертое навзничь, покоилось в гротескной позе поверженной статуи окоченевшее мертвое тело.

– Ты полагаешь меня соперником, всесильный Керикс, однако я не питаю подобных амбиций! – крикнул я в ответ. – Мы всего лишь заглянули в Ос по пути к морю и завтра его покидаем!

С этим я затворил ставни и запер их на засов.

– Это он? – спросила Бургундофара, раздевшаяся донага и присевшая над умывальным тазом.

– Да, – подтвердил я, ожидая новых упреков.

Однако Бургундофара не упрекнула меня даже взглядом.

– Ничего, – только и сказала она. – Вот отчалим, и избавимся от него навсегда. Хочешь меня сегодня?

– Разве что позже. Мне нужно подумать.

Вытершись насухо, я улегся в постель.

– Позже меня придется будить, – предупредила она. – От этого вина в сон так и клонит.

Сквозь ставни пробился внутрь голос Керикса, затянувшего некий зловещий напев.

– Хорошо, разбужу, – сказал я.

Бургундофара скользнула под одеяла и улеглась со мной рядом.

Едва мои веки сомкнулись, налившись свинцовой тяжестью сна, топор в руках мертвеца разнес дверь в щепки, и мертвый нетвердым шагом, не сгибая в коленях ног, двинулся в комнату к нам.

XXXI. Зама

Поначалу я даже не понял, что нападающий мертв. В комнате было темно, в тесном коридорчике за порогом – если и светлее, то ненамного. Полусонный, открыв глаза при первом ударе топора, я успел разглядеть лишь тусклый блеск отточенной стали, вторым ударом прорубившей створку двери насквозь.

Бургундофара пронзительно завизжала, а я, кубарем скатившись с кровати, принялся шарить вокруг в поисках оружия, коего при мне – увы – более не имелось. Третьего удара дверь не выдержала.

На миг в дверном проеме возник темный силуэт мертвеца, а после его топор обрушился на пустую кровать. Рама кровати треснула, и вся конструкция развалилась со страшным грохотом.

Казалось, по мою душу явился злосчастный доброволец, убитый мною давным-давно в нашем некрополе. От ужаса и раскаяния меня словно разбил паралич. Рассекая воздух, лезвие топора свистнуло над моей головой, в точности как Хильдегринова лопата, и, глубоко, проломив штукатурку, словно сапог великана, вошло в стену. Неяркий свет, падавший в комнату из коридора, на миг померк: проем заслонила спина Бургундофары, выскочившей за порог.

Тем временем топор снова вонзился в стену – на сей раз, думаю, менее чем в кубите от моего уха. Холодная, словно змея, окутанная запахом тления, рука мертвеца коснулась моей, и я, движимый скорее инстинктом, чем разумом, вцепился в нее мертвой хваткой.

В коридоре заплясало пламя свечей, из угла в угол комнаты скользнул луч фонаря. Двое почти нагих незнакомцев вырвали топор из рук мертвеца, и Бургундофара приставила нож к его горлу. За ее спиной стоял Гаделин с абордажным тесаком в руке и канделябром в другой. Трактирщик поднял луч фонаря повыше, осветил лицо мертвеца – и, ахнув от ужаса, выронил фонарь из рук.

– Мертв, – пояснил я. – Таких, как он, все мы видели не раз, а со временем и сами станем такими же.

С этими словами я подсечкой, как учил нас когда-то мастер Гюрло, сбил мертвеца с ног, и он рухнул на пол рядом с угасшим фонарем.

– Я же в него нож всадила, Севериан, – выдохнула Бургундофара. – Всадила, а он не…

Осекшись, она крепко, до скрипа стиснула зубы, чтобы не разрыдаться. Окровавленный клинок ножа в ее руке ходил ходуном.

– Берегись! – крикнул кто-то, стоило мне обнять ее.

Мертвец медленно, неуклюже поднимался на ноги. Глаза его, закрывшиеся с падением на пол, открылись, однако взгляд так и остался остекленевшим, бессмысленным взглядом трупа, а одно веко – слегка приопущенным. Из неширокой колотой раны в боку сочилась темная кровь.

Гаделин, вскинув тесак, шагнул вперед.

– Постой, – сказал я, придержав его.

Мертвец потянулся к моему горлу, и я перехватил его руки. Ни страха, ни даже отвращения к нему я больше не чувствовал – теперь я ужасно жалел и его, и всех нас, зная, что каждый из нас в какой-то степени мертв и бродит в полусне, тогда как он спит непробудным сном; все мы глухи к пению жизни внутри и вокруг нас.