Последний довод Маранцано (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 6

— Это началось после ранения? — спросил я. Все-таки ему пуля в голову попала, пусть и вскользь, и черт его знает, какие участки мозга могли быть повреждены. Я не разбираюсь в этом, я не нейрохирург.

— Не сразу, — сказал Профачи. — Но я не знаю. Сначала он просто лечился и никого не принимал, кроме Бонанно, и тот полностью рулил всем. Потом стал вызывать к себе, но редко. А в последний месяц — вот это началось.

— И ты слышал это не один раз… — сказал я.

— Да, — кивнул он. — В первый раз ничего такого не было, мы встретились сразу после нашей сходки, где заключили мир. Второй раз немного было, но я не придал значения. А в третий меня это… напугало. Реально напугало, Чарли.

— Но ведь дело не только в этом? — спросил я.

— Не только, — сказал Профачи. — Он требует абсолютной лояльности. И он сказал, что наше соглашение о доле недействительно. Лично между ним и мной. Сказал, что я всегда был его человеком, и что в войне почти не пострадал, значит должен платить, как все.

Понятно. Естественно, что боссу это не понравится. Мне вот не нравилось, как Массерия ведет дела, что он жадничает, и я нашел способ связаться с его врагом, убрать, и стать боссом. Насколько я знаю, среди моих людей недовольных тем, как действую я, не было. Особенно с учетом того, что денег становится все больше и больше. Благодаря моим методам из двадцать первого века и бухгалтерскому гению Лански, который наладил огромную сеть по отмыванию.

— И все-таки, — я тоже прикончил чашку с кофе и достал сигареты. — Зачем ты здесь, Джо?

— Потому что я видел, как ты ведешь дела, Лаки, — сказал он. — Мне рассказывали — ты снизил долю, но зарабатывать стал только больше. Открыл книги, принял людей — мне Маранцано не разрешил, хотя знает, что у меня их мало. Будто боится, что я наберусь сил и взбунтуюсь.

Ну да. У Профачи людей меньше, чем у иного капо. И ему очень хотелось бы принять еще людей в свою Семью.

— И? — спросил я.

— И я хочу сказать, что лучше поддержу тебя, чем его. Если дойдет до выбора. Боссом всех боссов ты точно станешь лучше, чем он, и чем Массерия.

— Только вот мне это не надо, — я покачал головой.

— Не надо? — удивился Джо. — Я думал, ты именно к этому и стремишься.

— Нет, — я покачал головой. — Босс всех боссов — это просто человек с мишенью на спине, да и брать долю у других боссов — неправильно. Я хочу организовать Комиссию, союз равных, и чтобы мы решали дела сообща. Да, я был бы рад, если бы меня избрали председателем этой Комиссии, но продавливать свои решения, и уж тем более собирать долю, я не стану.

— Так… — проговорил Джо. — Это звучит правильно. Очень правильно. Хорошие слова — союз равных, очень хорошие.

Я посмотрел на него, подумал — стоит ли верить ему или нет. Похоже, что стоит. Раньше он был готов за Маранцано и в огонь, и в воду, но, похоже, Костелло хорошо с ним поработал. Да и Сэл тоже виноват, что начал чудить. Это мне на руку, если от него начнут отворачиваться другие люди, но с другой стороны… Психи непредсказуемы, и я теперь даже представить не могу, чего от него ожидать.

В общем, он в действительности теперь боится его, больше чем меня. И готов выступить на моей стороне. Это на самом деле хорошо, даже очень. Если Мангано сменит Скализе, то на моей стороне будут четыре из пяти нью-йоркских Семей.

Только вот… Только вот у него куча союзников по всей Америке. Еще с Сицилии.

Ну и Костелло я верю. Он не стал бы приглашать Профачи на встречу, если не был бы в нем уверен.

— Значит, Маранцано выжил из ума, — проговорил Мангано.

— Не знаю, — сказал Профачи. — Но то, что он изменился, это точно.

— Пуля что-то повредила, — сказал я и пояснил: — Скорее всего. Говорят, что когда человек сильно получает по голове, он меняется.

— Ага, — поднял глаза Лански. — Ты вот тоже изменился после той истории на Стейтен-Айленде.

— В лучшую сторону, — заметил Костелло.

— Мы сейчас не про меня говорим, — я нарочито открыто показал им, что недоволен этой темой разговора, махнул рукой с сигаретой. — Главное — это объясняет встречу в Атлантик-сити.

— Он хочет собрать всех и объявить себя боссом всех боссов, — сказал Рейна.

— Цезарем, — сказал Профачи. — Цезарем.

— Не удивлюсь, если он трон на ту встречу притащит, — проговорил Мангано. — Или в венце придет.

— Ну, для него это одно и то же, я думаю, — сказал я.

— Если он действительно отождествляет себя с Цезарем, для него это не просто должность, — согласился Лански. — Это что-то большее.

— Вопрос в том, что это означает для нас практически, — сказал Костелло.

Мы переглянулись. Костелло был прав — это самое главное. И что-то мне подсказывало, что если уж Маранцано понесло, то на этом он не остановится. Ох и сложные же времена нам предстоят. Как там было? «Сильные люди делают хорошие времена»? Я надеюсь, что по крайней мере у меня это получится.

— Это означает, что в Атлантик-сити он скажет что-то, что нам не понравится, — сказал я. — И что у нас есть две недели, чтобы понять, как на это отреагировать.

— И ехать все равно придется, — сказал Рейна.

— Придется, — согласился я. — Не поехать — это объявить войну раньше времени. А мы пока не готовы.

— А вы будете готовы? — повернулся ко мне Профачи.

Я подумал секунду, говорить ли то, что собирался. Но все-таки сказал:

— Почти готовы.

Это была правда. За четыре месяца я сделал очень много — выстроил структуру, наладил бизнес, завел союзников. Семья работала, как швейцарские часы. Но одно дело — быть готовым к войне в Нью-Йорке, а совсем другое — к войне по всей Америке. Если Маранцано убедит остальные Семьи встать на свою сторону.

— Парни, — сказал я. — Томми, ты со мной?

— Ты спас мне жизнь, и мне нравится, как ты ведешь дела, — сказал Рейна. — Я с тобой до конца.

— Винсент?

— Ты серьезно? — он усмехнулся. — Я жду возможности разобраться с Маранцано еще с тех пор, как он поставил боссом Скализе, а не меня. Если ты мне дашь возможность подняться — я с тобой. Мы ведь так и договаривались.

— Договаривались, — подтвердил я. — Джозеф?

— Я с тобой, — сказал он. — В последнее время Сэл доказал, что мне с ним не по пути. Но ты сам сказал, союз равных.

— Да, — кивнул я, встал.

Подошел к пепельнице на столе, потушил сигарету.

— Хорошо, — сказал я. — Тогда вот что. До Атлантик-сити мы не делаем ничего. Не провоцируем, не демонстрируем непокорность. Платим долю и соблюдаем все договоренности, пусть Сэл думает, что все идет по плану.

— А в Атлантик-сити? — спросил Мангано.

— Там мы слушаем, — сказал я. — Смотрим, кто за него, кто против, кто колеблется. Разговариваем с нужными людьми. И потом уже решаем, как действовать дальше.

— То есть отдадим ход ему? — спросил Рейна. — Ты уверен?

— Уверен, — кивнул я. — Винсент, тебе надо договориться с Фрэнком, что на встречу ты поедешь вместе с ним. Ты мне там нужен будешь. Сможешь?

— Да куда он денется, — Мангано усмехнулся. — Но план-то у тебя есть?

— Есть, — кивнул я. Хотя план был в самом зачатке, и не факт, что все сработает.

— Тогда расходимся, — сказал Рейна.

— Расходимся. Как действовать все поняли. Пока просто ждем.

— Просто ждем.

Мы попрощались, и парни разошлись, остались только мы с Костелло. Мне надо было обсудить с Фрэнком этот разговор наедине. Я налил себе уже остывшего кофе, сделал глоток, поморщился.

— Ты уверен в Профачи? — спросил я. — Он ведь был ему верен.

— Сэл ему поперек горла, — ответил Фрэнк. — Он не все сказал. Маранцано отобрал у него несколько точек, когда тот отказался платить большую долю, чем все. Он считает его своим капо, не больше. Так что… Он на нашей стороне.

Ну да, не стал говорить про точки, чтобы не уронить свой авторитет при нас. Это даже правильно по-своему.

— И еще кое-что, Чарли, — сказал Костелло. — В пятницу в город приедет Капоне. Лично. Его тоже пригласили в Атлантик-сити, а у него появились какие-то дела в Нью-Йорке.