Последний довод Маранцано (СИ) - Выборнов Наиль Эдуардович - Страница 51

Бруни подошел ближе, остановился в нескольких шагах. Посмотрел на бассейн, потом на Магаддино, но говорить ничего не стал.

— Сэл, — произнес Магаддино, как бы здороваясь.

— Стефано, — поприветствовал его в ответ Бруни.

Они смотрели друг на друга несколько секунд. Магаддино подумал о пистолете. Оружие у него было, и все дома, так что добраться до него не было никакой возможности. Разве что пригласить его выпить, а там уже…

А смысл? Сэл явно пришел не один, и даже если убить его самого, то его люди закончат дело.

— Значит, Маранцано мертв, — сказал Магаддино.

— Да, — кивнул Бруни.

Магаддино кивнул. Отложил газету в сторону, аккуратно сложив по линии сгиба. Посмотрел на воду в бассейне, отметил, что его надо почистить — там листья плавали. Он обещал жене, но так этого и не сделал.

— Я так и думал, — сказал он. — Когда узнал про Лучано по радио — сразу подумал, что это неправда. Он не такой человек, чтобы умереть вот так.

Бруни молчал. Про него всегда говорили, что он не очень разговорчив. Вот и сейчас тоже.

— Ты убить меня приехал, — сказал Магаддино. — Я понимаю это.

— Понимаешь, — подтвердил Бруни.

— Ну, тогда убивай, — развел руками Стефано, почти равнодушно. — Я не буду сопротивляться. Я говорил с твоим боссом, что хочу перейти на его сторону. Он не поверил, получается.

Бруни посмотрел на него несколько секунд, после чего сказал:

— Стефано.

— Да?

— Ты с нами или нет?

Магаддино посмотрел на него, потом усмехнулся без особого веселья и сказал:

— Если это что-то меняет, то да. С вами.

Снова тишина, даже птицы затихли. Похоже, что даже они понимали, что сейчас произойдет.

— И в Комиссии ты будешь голосовать так, как скажет тебе Лучано?

— А куда мне деваться? — Стефано снова усмехнулся.

Бруни посмотрел на него еще секунду, а потом кивнул, повернулся и пошел обратно по дорожке.

Магаддино смотрел ему вслед, пока тот не скрылся за углом дома. Потом взял газету, развернул ее и нашел то место, где остановился. Дочитал абзац, не понимая толком, о чем там идет речь, отложил. Снова посмотрел на воду.

Что ж, судя по всему, скоро ему позвонят и расскажут новости из Нью-Йорка. И ему придется приложить усилия для того, чтобы удержать власть в Семье в своих руках. Смерть босса всех боссов взбаламутит многих.

Но если он теперь на стороне Лучано, то тот его поддержит. Что бы ни говорили про Чарли, своему слову он верен. И требует абсолютной верности от остальных.

Но лучше так, чем лежать с двумя дырами в голове.

Глава 20

Это был долгий день, но в конце концов я вернулся домой, в свою квартиру на Парк-авеню. Надо будет ее выкупить наконец. Через полгодика, когда цены упадут окончательно. И будет уже собственное жилье, а не съемное.

Гэй уже была дома, ее отвез туда Винни после моего звонка. Он же рассказал обо всем, что произошло в тот день, после того, как меня «убили». А Роуз рассказала ему обо всем, в том числе и о флаконе с лекарствами.

Сначала это привело меня в бешенство. Потом я чуть успокоился, и понял, что сам виноват — не предупредил же. Но предупредить у меня не было никакой возможности, да и просто нельзя было.

Я уже успел переодеться после того, как мы вернулись в квартиру на Хестер-стрит. Форму должны были отвезти обратно в прачечную, а я надел свой костюм. Галстук, шляпа, запонки на воротник рубашки — они сейчас мягкие, так что, чтобы они поддерживали форму, их приходится подкалывать. Обычный Чарльз Лучано, который не умирал и никого не убивал. Хотя все на самом деле все знают.

Не знаю почему, но я не открыл дверь своим ключом, а нажал на кнопку звонка. И через несколько секунд дверь открыла Гэй, как будто бы она стояла рядом и ждала меня.

Она увидела меня и несколько секунд просто стояла на месте. А потом что-то будто сломалось, и она бросилась ко мне. Не чтобы обнять, а именно упала на колени прямо в дверях и схватила за руки.

Мне стало… непривычно. Странно это, когда женщина становится перед тобой на колени. Я даже смущение почувствовал.

— Гэй, — проговорил я. — Встань.

Она не услышала. Просто держала меня за руки и тараторила на русском — наверное, от волнения перешла. Я понимал, что она говорила. Что живой, что знала, что не мог умереть вот так вот. После того, как попыталась покончить с собой, ага, конечно.

— Встань, пожалуйста, — повторил я.

Она не вставала. Мне пришлось приложить усилие и самому поднять ее. Мы вернулись в квартиру, я захлопнул дверь — там уже из коридора было слышно, как чей-то замок щелкнул. Кому-то посмотреть захотелось, что творится.

Она посмотрела на меня. Глаза у нее были красные, но она больше не плакала, похоже, что слезы закончились. А потом я увидел, как ее лицо изменилось, облегчение ушло, а вместо него пришло что-то другое.

— Ты… — она вдруг перешла на обвиняющий тон. — Ты…

— Гэй… — проговорил я.

— Ты мог меня предупредить, Чарли! Одно слово, Чарли, одно слово — и я бы не…

Она осеклась, внезапно посмотрела на меня с испугом.

— Я знаю про флакон, — сказал я. — Винни мне все рассказал.

— Про флакон? — переспросила она. — И ты все равно со мной не связался? Ты… Ты…

— Я узнал только сегодня, — сказал я. — Я не связывался с Винни до сегодняшнего дня, все должны были думать, что меня нет. Пойдем.

Она вдруг отлипла от меня, сделала несколько шагов назад, проговорила:

— Вот ведь Роуз. А еще подруга называется.

— Она в действительности твоя подруга, — заметил я и принялся разуваться. — Не дала тебе натворить глупостей. А то, что сказала — это даже правильно.

Гэй скрестила руки на груди. Похоже, что наступила стадия гнева.

— Почему ты не сказал мне? — спросила она.

— Потому что нельзя было, — ответил я.

— Мне нельзя было? Твоей жене?

— Никому нельзя было, — я избавился от ботинок, снял шляпу и повесил ее на вешалку. Сделал шаг внутрь. — Ни одному человеку нельзя было этого знать. Если что-нибудь просочилось бы, все могло пойти не так, как нужно.

— Я бы никому не сказала! — она уже кричала. — Ты же знаешь, что я никому…

— Знаю, — перебил я ее. — Но нельзя было. Прости.

Она посмотрела на меня, потом выдохнула. Похоже, что вместе с воздухом из ее легких из нее ушла злость. Но она снова посмотрела на меня осуждающе.

— Ты хоть представляешь, Чарли, что я почувствовала, когда услышала по радио, что тебя убили? И полиция подтвердила… Я думала…

Она не договорила.

— Я знаю, что ты думала, — кивнул я. — И зря.

Я сделал несколько шагов к ней, она не отступила, но и навстречу мне не пошла. Я взял ее за руки — это сделать она мне позволила.

— Гэй, — сказал я. — Меня так просто не убить. И ты знаешь это. Вот сколько раз уже пытались — и что? Я здесь, я всегда здесь. А их больше нет.

— Ты думаешь, всегда так будет? — спросила она. — У тебя всегда получится выкручиваться?

— Нет, — согласился я. — Не всегда. Но если все пойдет хорошо, то никто больше и не подумает о том, чтобы поднять на меня руку. Или на тебя. Ты меня понимаешь?

Она посмотрела на меня несколько секунд, после чего едва заметно кивнула.

— Понимаю.

— Хорошо, — я тоже выдохнул, похоже, что гроза миновала. — Пойдем выпьем.

Она чуть усмехнулась и сказала:

— Вот как? То есть ты просто пришел и предлагаешь выпить?

— Не просто, — я покачал головой. — Но сегодня у меня был очень трудный день. И я хочу выпить. И хочу, чтобы ты со мной. Пойдем.

Я прошел через гостиную на кухню, и она за мной, как привязанная. Я открыл шкафчик, вытащил из него бутылку хорошего канадского виски двенадцатилетней выдержки, налил два бокала — себе побольше, ей поменьше. Протянул один из них Гэй.

Она посмотрела на бокал, потом на меня.

— Я не люблю виски, — сказала она.

— Пей, — проговорил я.

— Чарли…

— Гэй, пей.

Она сделала глоток. Поморщилась — виски она не любила, предпочитая вино и шампанское. Не знаю, пьет ли она водку, наверное, нет, хоть и русская. Я же опустошил свой бокал залпом, поставил его на стол. Посмотрел в окно — там постепенно темнело. Этот безумный день закончился. Наконец-то закончился.