Развод с прошлым (СИ) - Безрукова Марина - Страница 48

Этот жуткий аттракцион не отпускал меня целый день. К вечеру пошел дождь, я была без зонтика, но вызывать такси не стала. Хотелось быстрее сесть в электричку и смотреть сквозь крапленое каплями стекло на проплывающие дома, деревья, проспекты. Меня это успокаивало.

От станции шла быстро, вдыхая, как лекарство, наполненный островатой весенней горечью воздух. Иногда с веток срывались дождинки, падали на платок, терялись в хорошо уже отросших волосах. Проплешины исчезли, и сегодня я даже решилась прийти на работу без парика, чем изрядно удивила коллег.

Присланная ко мне на дом кудесница от Ирины, придала прическе форму, научила укладывать гелем, да так, что я становилась похожа на тех женщин, что, накрасив губы алым и повесив на шею ряды жемчуга, внимали Маяковскому, поигрывая длинным мундштуком.

Предвкушая горячий чай с апельсиновым пирогом, перебежала от калитки к крыльцу. Окинула взглядом унылый пейзаж, кое-где пробивается травка, горят желтыми и лиловыми огоньками крокусы, но всё еще сыро и голо. Скорее, скорее в теплый дом!

Я как раз уже открыла дверь, когда услышала жалобный стон. Прислушалась. Тихо. Показалось, наверное. Но в эту же секунду стон повторился. По-другому этот звук назвать было невозможно.

Спустившись с крыльца, пошарила взглядом вдоль фасада и, ничего не обнаружив, догадалась заглянуть под крыльцо. Именно там я и увидела ее. Небольшую, серую кошечку с желто-зелеными глазами. Прижавшись к земле, она не пыталась убежать, да и вряд ли смогла бы, потому что на передней правой лапке шерсть побурела от крови и ссохлась.

— Ну-ка, иди сюда… — я осторожно потянула котейку из укрытия.

Она легко поддалась, не проявив никакой агрессии. Не шипела, не царапалась и даже не вырывалась. Худой и изможденной ее тоже было назвать нельзя. Похоже, домашняя. Сбежала, что ли от кого?

Вооружившись аптечкой, я обработала рану и, убедившись, что всё не так страшно, как казалось на первый взгляд, опустила кошку на пол. Она с любопытством обнюхала пространство и тихо мяукнула.

— Не за что, дорогая, — улыбнулась я. — Сейчас покормлю и будем искать твоих хозяев. Наверняка тебя кто-то потерял.

Подвинув своей гостье блюдце с кусочками вареной индейки, я вытащила телефон и полезла в местную группу. Если кошка из нашего поселка, то объявление о пропаже появится в первую очередь там.

В этот момент на улице послышался шум приближающегося автомобиля, а в следующую секунду жестяной забор буквально задрожал от грохота. Я вскочила, кошка, прижав уши, заметалась по кухне и наконец замерла под стулом.

Я приникла к окну. Авария? Подростки на скутере врезались? Словно ответом на мой немой вопрос, калитка распахнулась, и во двор ворвался человек. В первую секунду, я даже не поняла, кто это. И лишь когда мужчина подбежал к крыльцу, увидела, что это Иван.

Внутри всё оборвалось. Неужели что-то с Наташей? Ноги стали ватными, но я всё-таки шагнула в прихожую. Одновременно открылась дверь, и в проеме появился Ваня. Я вцепилась пальцами в косяк — передо мной стоял безумец с перекошенным лицом.

— Ты! — взвизгнул он и ткнул в меня дрожащим пальцем. — Это ты ее довела!

Страшная догадка обрушилась на меня, как подтаявшая льдина с крыши. Внезапно, не предупреждая, хотя бы треском или шорохом.

— Что? — вытолкнула я из себя.

Показалось, крикнула, но на самом деле, едва прошептала.

— Что с ней?

Иван уставился на меня налитыми кровью глазами, и неожиданно усмехнулся:

— Переживаешь? Это ты-то? Та, которая крутит шашни с будущим родственником и на просьбы дочери прекратить, смеется в лицо? Она умоляла, а ты… Ты даже ради собственного ребенка не смогла остановиться.

В голове что-то лопнуло — стало жарко и звонко. Если Наташа… я никогда себе не прощу.

— Что с ней? — хрипло повторила я.

В моем голосе было что-то такое, от чего самой стало страшно. И Иван это понял. Услышал. Почувствовал.

— Она в клинике, — он словно потеряв силы, привалился к стене.

Я закрыла глаза. Значит, моя страшная догадка верна. И всё это я сделала своими руками. Своим упрямством, своим эгоизмом, своей самонадеянностью и гордыней.

— У нее нервный срыв был утром. Истерика. Всё швыряла, разбивала, переворачивала. Я не видел. Яна сказала. Она не могла ее успокоить, пришлось вызвать из частной клиники врачей. Психиатров! — гаркнул он, подняв на меня мутные, полные бешенства, глаза. — По твоей милости наша дочь в психушке!

— Она… она не пыталась… — задала я единственный, мучивший меня вопрос, не обратив внимания на его обвинения.

— Нет, — мотнул головой Иван. — Но это только потому, что Яна оказалась дома. А так… могла бы и…

Он потер рукой грудь.

— Воды дай…

Я кинулась на кухню. На секунду замерла при входе. В памяти отчетливо возникла красочная картина: Наташа, полулежащая на полу и молящая меня уступить. Отказаться. Не портить ей жизнь. Вот здесь, вчера я перешагнула через свою беременную дочь, и сегодня она… А как же ребенок? — ужаснулась я своей мысли.

Из прихожей, тем временем, послышался стон. Так и не налив воды, я бросилась обратно. Скрюченными пальцами Иван рвал на груди рубашку, задыхаясь, пытался схватить ртом воздух. Шипя, как проколотое колесо, неожиданно он поднялся на ноги. Покачнулся, как пьяный.

— Господи… Ваня!

Схватив телефон, я набрала экстренную службу. Безразличный робот попросил сообщить, кому именно я хочу сообщить о проблеме.

Тяжело дыша, Иван согнулся и рухнул на колени. Губы посинели.

— Это ты виновата, — выплюнул он в меня, прежде чем его глаза закатились.

Глава 54

Айдар

Миша щелкнул шариковой ручкой, откинулся в кресле и ухмыльнулся так, словно выиграл в казино.

— Ну что, друг, готов к хорошим новостям?

Он позвонил утром и попросил приехать, сказав, что это не телефонный разговор. Когда я попросил хотя бы намекнуть, отказался, и я поехал к нему в офис с самыми мрачными предчувствиями. Что еще придумала Лаура? Вчера ко мне приезжал ее отец.

Линар Ибрагимович пожаловал вечером. Без предупреждения, без звонка появился на пороге квартиры. Я не был удивлен, было бы странно, если бы он не попытался меня припугнуть. Этот человек одним телефонным звонком мог перекрыть кислород половине города.

Вошел, прямой, как штык. Несмотря на свои семьдесят с лишним, он казался высеченным из гранитной глыбы: плечи, не познавшие старческой сутулости, тяжелая нижняя челюсть, седая щетка бровей над острыми, будто лезвие, глазами. Даже пальто сидело на нем, как генеральский мундир.

— Здравствуй, Айдар.

Он сразу шагнул вперед, знаком показав сопровождающему, чтобы тот шел вниз, в машину. Прошел в гостиную, но садиться не стал, остановился у окна, заложив руки за спину.

— Как отец? Лучше?

— Спасибо, Линар Ибрагимович. Опасность миновала, но еще нужно окрепнуть.

— А он, небось, рвется из больницы?

По голосу старика я понял, что тот усмехается.

— Да. Вы же его знаете.

Я ждал, когда он приступит к главному. Тому, ради чего он приехал.

— И тебя знаю, Айдар, — тесть повернулся, полоснул лезвием глаз. — Или думал, что знаю. А ты меня удивил.

Я молчал, ожидая, когда он выкатит условие, а точнее, ультиматум, не выполни я который, он размажет меня, как муху. Под его взглядом хотелось моргнуть, но я упрямо смотрел на него в упор.

Линар хмыкнул и, не торопясь, подошел к креслу. Сел, положив руки на подлокотник, и стал похож на древнего императора, призванного судить преступника.

— Ты вел себя в браке достойно. Хотя и никогда не любил мою дочь.

Я не стал оправдываться и возражать. Просто ждал.

— Лаура с детства была несносной. Мать ее баловала. Я пытался вмешаться, да… — он махнул рукой. — Она всегда добивалась своего. Но теперь, я думаю, хватит. Я устал от нее. От ее капризов. Ты поступаешь с ней честно. Я это оценил. Поэтому я не стану мешать.

На моем лице отразилось такое удивление, что Линар хмыкнул: