Развод с прошлым (СИ) - Безрукова Марина - Страница 20

— Можешь билет мне купить? Я как раз собиралась к маме. Составлю вам компанию, если вы не против.

Я старалась говорить, как можно беззаботнее, но всё-таки заметила насмешливый огонек, промелькнувший в глазах отца.

Глава 23

Анна

Остаток вечера превратился в пытку. Я механически улыбалась и, кажется, даже смеялась над шутками подруг, не чувствуя вкуса, ела пасту с морскими гребешками и пила чай, который напоминал мне воду. Что-то рассказывала, о чем-то спрашивала, делая всё, чтобы девчонки ничего не заподозрили.

И я справилась.

В конце вечера, перецеловав всех в щеки и еще раз поблагодарив, вызвала такси и упорхнула. И только оказавшись дома, сдулась. Физически почувствовала, как никнут плечи, как сползает к шее лицо, и растягиваются связки, не в силах удержать мышцы.

Долго стояла под душем, равнодушно глядя на волоски в сливе. Того всепоглощающего страха и отчаяния, что охватывал меня в первые дни уже не было. Даже если теперь я останусь на всю жизнь лысой, меня это уже не пугало. Какая разница, если всё, во что я вкладывала душу, оказалось пустотой.

Меня не предала и не разочаровала только работа: картины, гравюры, фарфор, книги. Не обидели смотрительницы, сидящие на стульях в залах. Не расстроили такелажники и другие рабочие из хозблока. И даже моя начальница, она тоже не сделала мне ничего плохого.

А вот всё, что касается семьи — потерпело полный крах.

Механически я проделала все предписанные процедуры и легла спать. Нет, я не полезла пересматривать фотографии с Наташей, не стала перебирать, как четки, моменты в памяти: как она родилась, как я ее кормила, как провожала в первый класс и с гордостью смотрела на нее на выпускном.

Я просто легла и уснула. А если что и всплыло в последний момент в голове, то это была Дуся в платье с желтыми цветами — потому что я себе захотела такое же на лето.

Утром ушла на работу. И она снова меня порадовала. За весь день в музее ничего не сломалось, все замки открывались и закрывались, лампочки горели, а влажность и температура не скакали. Прямо-таки, можно сказать, идеальный день. Я даже успела написать половину статьи для сборника.

К вечеру спустилась в хранилище и собрала коробки, которые пригодятся мне для переезда. В квартире с некоторых пор мне стало душно и плохо. Весной в доме самое раздолье. Я предвкушала, как буду слушать птиц, вдыхать разлитый в воздухе аромат первоцветов и, надев теплые носки, пить чай на веранде.

На второй этаж подниматься не буду. Только заберу свою любимую лампу. В спальню отнесу всё ненужное, и превращу ее в чулан. Там же, взаперти останутся и образы мужа с любовницей. Пусть лежат в склепе и покрываются паутиной. Самое подходящее для них место.

Не откладывая в долгий ящик, тем же вечером начала складывать вещи. Квартира мне виделась чужой и незнакомой, будто жила я в гостинице, и пришла пора выезжать.

Звонок в дверь застал меня как раз, когда я, стоя на табуретке, искала на верхней полке старые монографии, понадобившиеся для работы. Летом предстоит написать целый цикл статей по авангардистам, и я бы хотела, чтобы все материалы были у меня под рукой.

Удерживая в руках стопку книг, я начала озираться, думая, куда их приткнуть. К тому же, была я с голой головой, в своем естественном, так сказать, виде, и если это пожаловала Дуся, то дело плохо. Не наматывать же снова полотенце?

Звонок стих, и почти сразу в замочной скважине заворочался ключ. Неужели Ванька? Если пришел проверить, как идут сборы, то обрадуется. Очень даже оперативно они идут. И я надеюсь, что к следующим выходным я уже окончательно устроюсь в своей скромной обители. Дусин Коля перевезет всё в своей газельке, и мне не надо будет тратиться ни на грузчиков, ни на машину.

— Ма-а-а-м, — послышалось из прихожей. — Мам, ты дома?

Чихнув от пыли, я сползла с табуретки и положила книги на пол. Интересно, с чего вдруг Наташа приехала? Да еще без предупреждения и после того, как демонстративно выложила моменты единения с любимым папочкой и его новой спутницей жизни.

— Дома, — отозвалась я, не трогаясь с места.

В прихожей послышался шорох, стук брошенной обуви, хруст, и наконец в проеме дверей появилась Наташа. В руке она держала букетик розовых тюльпанов и, закутанный в прозрачную пленку чак-чак.

— Сюрпри-и-и-из! — воскликнула она и замерла, как вкопанная.

Рот так и остался буковкой «о», а в глазах промелькнул страх.

— Ма-а-а-м? — жалобно проблеяла она, таращась на мою голову. — Что с тобой? Что случилось? Ты заболела? Это что… это…

Вопросы сыпались один за другим, и даже если бы я хотела, я не успевала бы на них отвечать.

— У тебя рак? — взвизгнула Наташа, прижимая к себе цветы и сладости.

— Нет, Наташ, это не рак. И это не заразно. У меня очаговая алопеция. На фоне стресса. Вот так случилось. Не повезло, — пожала я плечами, будто сообщила, что подцепила банальный насморк.

Я подошла ближе, забрала тюльпаны и чак-чак и пошла на кухню. Впервые не обняла и не поцеловала дочь, но никакого дискомфорта у меня это не вызвало.

— А ты с чего вдруг приехала? — спросила, наливая в вазу воду. — Спасибо за цветы. Красивые. А чак-чак, скорее всего, выше всех похвал.

Разговаривать старалась спокойно. К чему тут драмы с заламыванием рук.

— Ты лечишься? — спросила бледная Наташа, бочком усаживаясь на стул.

— Ну, конечно, я лечусь. А ты… что-то случилось? — я бросила на нее взгляд.

Наташа отвела глаза, поерзала, сдвинула со стола салфетку, потом вернула ее на место.

— Нет. Всё хорошо. Просто… соскучилась. Мы как-то поговорили с тобой в последний раз… Не очень. Я теперь понимаю, что ты была расстроена. У тебя же… это уже было, да?

— Было, — кивнула я, включив чайник. — Ты голодная?

— Но… почему ты мне не сказала, мам? — спросила Наташа.

— Не хотела тебя пугать. Расстраивать, — звякнули ложечки, когда я выдвинула ящик.

— И всё-таки… — она разглядывала столешницу.

— Что всё-таки? Что бы это изменило? Ты не побежала бы в стан отца? Не стала бы встречаться с ним и его женщиной? Не выкладывала бы фотку, где ты радуешься новому знакомству? И не только радуешься, но и полностью одобряешь и принимаешь?

— Но мам…

— Кстати, почему чак-чак, а не лучший в Казани чизкейк?

Наташа молчала. А я, чувствуя внутри звенящую пустоту, продолжила:

— Ты знаешь… вот этим фото, ты ведь меня не обидела. Ты меня разочаровала, Наташ. Я не ждала, что ты встанешь на мою сторону, я… надеялась, что ты хотя бы останешься моей дочерью. А не марионеткой, которая мечется между двумя лагерями, пытаясь урвать приз здесь и там!

— Мам, да что ты такое говоришь? Это вообще всё не так! — возмутилась Наташа, но в глаза не посмотрела.

Я усмехнулась.

— Ну ты еще скажи, что отец не рассказал тебе о моих будущих капиталах. Я так понимаю, он намекнул, что скоро любой банк даст мне кредит под залог дома?

— Я не за деньгами! — огрызнулась Наталья.

Она смотрела прямо перед собой, а по щекам разливалась розовая краска. Так бывало всегда, когда дочь злилась или нервничала.

— Нет? А зачем? — я сложила на груди руки. — Как там бабушка Зоя любит говорить? Ласковый теленок двух маток сосет? Может, ты, Наталья, и не за деньгами явилась. Но точно, чтобы узнать, какие перспективы на этот счет имеются. Если отец тебе не купит квартиру. Так ведь? Так вот я тебе скажу. Никаких. Никаких перспектив. Я ничего тебе покупать не стану.

Наташа, совсем как Иван, вскинула голову и прошила меня злым взглядом.

— Понятно, — голос звучал почти скучающе. — Правила игры изменились, как говорит папа. Ладно. Я всё поняла.

Закипел и выключился чайник. Мы обе даже не посмотрели в ту сторону.

— Я лучше к бабушке тогда поеду, — поднялась Наташа. — Тебе я явно мешаю.

Она вышла из кухни и подозрительно долго шуршала чем-то в прихожей. Открывала и закрывала шкаф. Потом сходила в свою комнату и снова начала собираться.