Свидание со смертью (ЛП) - Криг Келли - Страница 37

— Это… мило.

Мило? До сих пор никто и никогда не называл меня так.

Хотя я говорил чистую правду. Я бы отдал ее ей.

И одному Богу известно, что бы я натворил, если бы думал, что Седрику можно верить на слово…

Но он был крысой. А я был — и останусь — жнецом на веки вечные.

А это значило, что мне нужно отправить Хелену домой, привести чертовы дела в порядок и снова включиться в игру.

— Ты готова? — спросил я ее.

Она снова кивнула. Затем разжала мертвую хватку на ремешке поношенной тыквенной сумочки и опустила руки по швам. Словно жертва, приготовившаяся к закланию…

— Так мне просто… стоять здесь?

Между нами снова повисла тишина. Мне не хотелось говорить ей ни «да», ни «нет». По правде говоря, ей вообще ничего не нужно было делать. Но я не мог вести себя с ней холодно в этот момент, не так, как раньше. Флора, пожалуй, была права насчет моего поведения.

Поэтому я поднял костлявую руку, подманивая Хелену пальцем и стараясь сделать голос как можно мягче.

— Подойди.

Я рассчитывал, что она сделает шаг ко мне, сократит расстояние, разделяющее нас, и мне не придется ловить ее и притягивать к себе, как я делал раньше, словно безжалостный паук, хватающий добычу. Вместо этого Хелена бросилась на меня точно так же, как в том переулке за библиотекой, снова обвив руками мои плечи, словно импульс обнять меня был тем, что она до этого моменты изо всех сил пыталась сдерживать.

Я подхватил ее на руки и в то же движение влил свою темную, холодную сущность в ее грудь, ухватившись за эту солнечную душу — легкие усики изогнулись и оплели ее бледно-золотое естество, а языки тьмы смаковали — упивались — ее теплом.

— Смерть, я…

Она не успела договорить: я слегка сместил ее душу, ослабив ее самую капельку, ровно настолько, насколько было нужно.

Сопротивление, которого я ожидал и о котором предупреждал, так и не возникло.

Она сдалась мне — телом и душой. Я замер с ней на руках, сраженный изнурительным пиром чужеродных ощущений. Ее теплое тело почти ничего не везло в моих холодных костлявых руках, ее мягкость убивала меня, идеально умещаясь между моими ребрами. Эта обжигающая жидко-золотая душа, плавная и податливая в опустошенной, жадной хватке моей собственной.

Я мог бы оставаться с ней так вечно. Затерявшись в аромате ее кожи. Зачарованный и околдованный ее нежным весом. Пьяный ее палящим духом, жар которого был одновременно слишком сильным и недостаточно горячим.

До сих пор я никому из людей не позволял прикасаться ко мне, но подозревал, что никто другой и не смог бы заставить меня почувствовать то же самое, что она. Почти так, будто она вдохнула жизнь в ту тихую гниль, которой принадлежал я сам.

Эта мысль была опасной, и искушение оставить ее при себе — прижимать к себе вот так, словно она была моей, — навсегда поглотило бы меня, если бы я позволил себе поддаться.

Она не принадлежала мне. И не могла принадлежать.

Я должен был отпустить ее. В каждом из возможных смыслов этого слова. Должен был.

— Так я заставил себя пройти сквозь портал, скользя в ее гостиную, и невидимая мембрана, разделяющая наши миры, рябью растворилась позади нас.

Мне пришлось остановиться, когда — совершенно неожиданно — ее душа сама пустила побеги. Словно новые ростки на хрупкой лозе, эти тончайшие усики начали обвивать и вползать в атакующие щупальца моих собственных, усиливая все ощущения до предела.

Боже, это опьяняющее создание.

Один лишь духовный вкус ее существа — яркий и сладкий, одновременно мягкий, как лепестки цветов, и терпкий, хрустящий, как белое вино, но горячий, как расплавленный мед, — запрещал мне отпускать ее. Ощущение того, как она обвивает меня вот так, снова заставило меня усомниться в необходимости отпустить ее, хотя я должен был освободить ее дух в тот самый миг, как благополучно провел через портал.

Вместо этого, пока я снова шагал по ее дому, я поддался непреодолимому порыву удержать ее в своих объятиях, подчиняясь ее власти над собой. Одурманенный и потерявший рассудок, жаждущий еще более глубокого глотка ее сути, почти сломленный ощущением того, как ее нежный и жгучий, полный любопытства дух поднимается и обвивается вокруг моего, я боролся с искушением ответить на ее ласки.

С огромным трудом я подавил этот голод, эту жажду. Я и так уже сделал достаточно, чтобы нарушить ее покой.

Голова Хелены покоилась на моем плече, пока я нес ее через гостиную с кремовыми стенами и мебелью в желтой обивке.

В отличие от моего прошлого визита, большую часть поверхностей, включая пол, покрывал беспорядок.

Несомненное свидетельство того, насколько сильно она, должно быть, потеряла почву под ногами.

Ее улыбающийся плюшевый ананас теперь валялся на полу рядом с пушистым пледом, который она, должно быть, в какой-то момент скинула. Пустые кружки загромождали журнальный столик вместе с несколькими книгами и упаковками от еды. Стопки романов и иллюстрированных книг были разбросаны по полу вокруг стола вместе с небольшой коллекцией ручных кукол.

Лифчик с лимонным принтом свисал со спинки дивана.

Погруженный в блаженство от близости с ней, я лишь краем глаза фиксировал детали обстановки, поворачивая за угол — мимо фотографий на стенах, стопки писем на кухонной стойке, блокнотов с подсолнухами, исписанных округлым, размашистым почерком.

Через мгновение мне придется отпустить ее. А затем мне придется уйти. И не возвращаться, пока всё это не закончится.

В следующий раз, когда я ее увижу, мне также придется сделать то, что я должен был сделать с самого начала.

Свою работу.

В ее спальне вдоль стен и по потолку висели розовые и фиолетовые гирлянды, заливая всё вокруг перламутровым, пастельным свечением, до боли похожим на ее собственное свечение. Двуспальная кровать была завалена подушками в богемном стиле.

Я осторожно опустил ее на пестрое желто-синее стеганое покрывало с узором пейсли.

Хелена пробормотала что-то невнятное, веки ее затрепетали, а пальцы вцепились в ткань моего плаща — всё это говорило о том, что она оставалась в сознании. Еще один сюрприз.

И хотя я вытащил руки из ее объятий, оставляя ее на матрасе, она цеплялась за меня, ее ладони соскользнули и крепко сжали воротник моих одежд, а нити ее души сжались вокруг темных ветвей моей собственной.

ее сущность влила в мою новую порцию этого летнего жара, растапливая и обжигая меня, словно я замерз до смерти и забыл, каково это — шагнуть в теплую воду.

Черт, как же хорошо она ощущалась — словно тропический бриз с примесью чистейшего морфина.

— Рай, если он и существовал, был местом, где я никогда не планировал побывать, но черт побери, это было чертовски близко.

Хелена.

Отчаянное желание покончить с этим, пока я окончательно не сдался и не слил свою душу с ее, заставило меня проскрежетать ее имя своей душой, которую я — нерешительно — попытался высвободить из ее объятий. Я надеялся, что она проявит милосердие, что ее сущность последует моему примеру и тоже ослабит хватку. Вышло наоборот: она лишь сильнее сжалась и потянула за мою, оказавшись истинной пожирательницей.

Ее дух оказался на редкость сильным, и нечто вроде стона сорвалось с моих губ, когда я уперся костлявыми руками по обе стороны от нее, удерживая себя над ней, в то время как она цеплялась за меня всем телом и духом, и наши души переплелись так тесно, что это грозило распустить меня по ниточкам. Затем эта ее золотистая сущность принялась нагревать и закалять мою, принеся с собой жар ее эмоций: надежду, печаль, нежность и, да, страх.

Впрочем, этот страх был совсем не тем, который ей полагалось бы испытывать — не ужасом перед темным неизведанным. Напротив, читая обнаженную натуру ее духа своей собственной и будучи не в силах вырваться из ее пленения, я распознал трепет, который одновременно очаровывал меня и обжигал своей мощью. Трепет, связанный с ее последними желаниями.

Иногда, забирая души, я слышал отголоски их предсмертных стремлений — всегда оставшихся неосуществленными.