Первоклассная ворона (СИ) - Вран Карина - Страница 15

«Этой Авеню недостает главной звезды. Впрочем, ты же там? Значит, не всё потеряно», — напишут самые верные мои фанаты.

И, конечно же, все они в очередной раз отметят, как быстро я расту и как «взросло» выгляжу.

А то я сама не знаю. В три года эта ворона смотрелась на год старше своего возраста. В нынешние шесть я выгляжу на восемь, если не на девять лет. Тут и рост, и пропорции (тело-конечности), и даже черты лица.

Мне бы радоваться: по вороне видно, что красоточкой растет. Это по малышонку непонятно, он сто раз измениться может. А тут уже очевидно — гены от мамы, всё ладно и складно.

Да только тревожно вороне. Да, мой рост позволил сыграть роль «юного гения», что в начале истории предстает шестилеткой, затем перепрыгивает пару лет — уже в процессе «культивации». А к финалу ей и вовсе двенадцать — подросток, не дитя.

Меня напрягает тенденция. Что, если скорость взросления будет и дальше нарастать? На какой возраст я буду выглядеть в десять? А в пятнадцать?

Что, если «прокачка» головушки оригинальной Мэйли таким вот образом «аукнулась»? Ведь в мозг годовалой крохи «закачали» память и знания сорокалетней тетки. Нейронные связи? Формирование отделов головного мозга?

Нет, не слышали. Воля Мироздания!

Год — это даже не период взрывного роста связей коры головного мозга. Префронтальная кора, эдакий «дирижер оркестра» мозга созревает годам к двадцати пяти, редко, когда раньше. И уж точно не в годик.

Не нужно иметь диплом мединститута, чтобы знать эти простые истины.

А я была способна на критическое мышление — с самого старта в новом теле. Это не есть норма.

Это то, что можно считать огроменным «бустом» в начале жизненного пути. Вопрос: а не приближает ли оно же — финиш?

Сейчас я «просто» быстро расту. А не начну ли я стареть лет эдак в двадцать?

Боги, небожители и демоньё всех миров с наружностью. Ум! Мозг, слишком рано начавший мыслить, как взрослый, не начнет ли он «уставать» и «дряхлеть» раньше времени?

Мой главный… нет, мой единственный страх: потерять рассудок. Потерять себя, как то случилось с мамой моей замечательной…

Да, мне не стыдно признаться: я до одури, до замирания сердца боюсь помутнения разума.

Такова цена за раннее развитие?

Или же рост — это просто хорошее питание, постоянные занятия, развивающие организм, да удачный набор генов?

Как знать.

Пока — пользуемся тем, что есть. И не тормозим: ведь времени на всё про всё у меня может оказаться меньше, чем хотелось бы.

«Времени будет достаточно», — может означать не такой уж большой промежуток. Вовсе не длиною в жизнь.

Поторопимся же!

С променада в павильон, как с корабля на бал. Раз уж у меня есть разрешение на работу в Гонконге, глупо было бы не подзаработать. Малюсенькая проходная роль благовоспитанной девочки из хорошей семьи.

И ту Чу Суцзу «добывала», основываясь на попадании в типаж и моем знании английского. При том, что в офисе Бай Хэ каждый день просматривают и отбрасывают сценарии с весомыми ролями для Мэй-Мэй. От материковых киностудий.

Эпизодическая роль: пять сцен и столько же коротких реплик. По деньгам (в переводе с гонконгских долларов в юани) четыреста тысяч. Как нашла.

Тут просто расценки другие. На всё. Так что даже по деньгам не особо. Здесь Мэй-Мэй — это просто такая симпатичная девочка, чем-то известная на материке. Не более того.

Впрочем, я к ним не за славой пришла. И не за долларом шуршащим.

Миссия — в проникновении.

Это простой и быстрый способ завязать общение с одной из здешних крупных киностудий. Напомню: нам всё ещё нужно отыскать двух важных персонажей для «Скайнета».

И ворона не прочь сунуть клюв, то есть, нос, в чужую картотеку актеров. Кто способен устоять перед обаянием Мэй-Мэй?

Что? Так не делается, не положено, вас накажут?

Поздно. Вы сами пустили силу харизмы в вороньем лице к себе в «огород».

Особенно, с учетом моего вполне сносного владения кантонским диалектом. Батя знает, умеет, практикует. Бесплатный учитель, причем как для меня, так и для мамочки.

Лишних знаний не бывает. Усваиваем, пока ум пластичен.

Именно там, в дымном ангаре гонконгской киностудии, я познакомилась с Мари.

Солнечный зайчик, а не ребенок.

— Эй, скажите маленькой толстой иностранке и той приезжей, что мы снимем ещё одну сцену с ними двумя, — с улыбкой на лице скомандовал тогда местный режиссер.

На здешней версии кантонского диалекта. Которая не идентична батиному, материковому. Она более «ленива» в произношении, тут «теряют» звуки и «скрипят» голосом (это я «на пальцах» объясняю, отличий больше).

Я поначалу даже растерялась, пытаясь вникнуть. И честно слушала переводчика (он мягонько переиначивал высказывания начальства).

Спасибо, дядечка режиссер, что дал мне лишний «ключик» для проникновения в вашу картотеку. Ведь когда станет известно, что «та приезжая» всё понимает, вам станет неловко.

Неловкость так легко загладить! Я быстренько, одним глазком…

И да, так мы познакомились с совершенно не толстой — нормальный ребенок, которого не морят диетами — милашкой Мари.

Знаете, что первым делом подумала ворона, глядя на медовые локоны и всю эту сладкую булочку?

Что она круто будет смотреться на детской площадке за миг до ядерного взрыва. Впрочем, себя я тоже там видела. Может, даже на соседних качелях с солнечным зайчиком.

Наличие Мэй-Мэй в специальном административном районе Гонконг во время съемок «Небесной сети» легче всего обосновать пусть крохотной, но ролью. Прямо как сегодня.

Актерство ради быстрой таможенной декларации.

Вторая умная мысль «догнала» меня, пока я вместе с Мари наблюдала за съемками мамы моей новой гонконгской подружки.

Но сперва пару слов о Мари. Девочка родилась здесь, в Гонконге, в семье «прижившихся» иностранцев. Папа ирландец, мама француженка с русскими корнями. Теперь вы лучше понимаете мой интерес, да?

Вообще, в этом гудящем, что улей встревоженных ос, городе, много некитайских лиц. Тут и туристы, и «отголоски» истории периода концессии. Территорию отдали, но люди тут уже осели, пустили «корни».

Как родители Мари. Теперь только мама… Папы не стало в том году. Атипичная, чтоб её, пневмония, не делила жертв на «желтых» и «белых».

Элис — мама сладкой булочки — снималась для другого кино. Вне помещения, на перекрытой ради такого дела улице. Само собой, вороне стало интересно: как это тут происходит?

Молодая блондинка скакала по машинам, причем без намека на страховочный трос, вот как это выглядело.

Мама солнечного зайчика — каскадер.

Пробежка — пробный прогон, Элис ещё не «проработали» стилисты.

В главных ролях азиатских кинокартин европейское лицо — редкость. Зато на роли всяких там злодеев и их подручных иностранцев охотно берут.

Экзотика же!

Работа для светловолосой каскадерши обычно находится. Крохотная, зато не арендованная, квартирка, им досталась по завещанию.

Мари тоже подрабатывает: чаще на фотосъемках для каталогов. Но иногда удается и в кино, на крохотные роли, пропихнуться.

Агентство, через которое работают мать и дочь, забирает себе половину от гонораров. Это считается хорошими условиями, «смягченными», как для иностранцев.

На еду, одежду, частную школу и репетиторов для Мари хватает.

Элис — красавица, но выступает только, как дублер для погонь и различных трюков. В основном из-за шрамов: давно уже, ещё до рождения Мари сорвался трюк, девушку долго (и недешево) «штопали». Сильнее всего пострадали руки.