Княжна из трущоб. Пропавшая наследница (СИ) - Вергина Рина - Страница 31

— Игнат, со мной пойдёшь.

Пока дошли до конца аллеи, сгустились сумерки. Похолодало. Изо рта вырывалось облачко пара, под ногами тихо хрустели листья.

Я шла впереди. Игнат на шаг отстал, его тяжёлая поступь гулко отдавалась в вечерней тишине.

Я встала на вершине пригорка — там, где встречалась с Михаилом в последний раз. Впереди едва были видны очертания мануфактуры и золотые огни в окнах домов Покровского.

Я постояла, прислушиваясь. Тихо. Ни людей, ни птиц не слышно. Я невольно порадовалась, что рядом Игнат.

Прошло несколько минут. Солнце окончательно село. Михаил не появлялся.

Я начинала сердиться. Что за шутки? Позвал — и нет его.

Но вдруг совсем рядом раздались шаги. Из темноты вышел человек. Темный дорожный плащ почти полностью скрывал фигуру. Лица под широкими полями шляпы было почти не разглядеть. Лишь когда он подошел ближе, я узнала Михаила.

Он остановился в нескольких шагах. Взгляд его сразу остановился на Игнате.

— Прикажите вашему человеку немного отойти.

Я покачала головой.

— Я не буду этого делать. Если есть что сказать, говорите при нём.

— А я не хочу свидетелей и лишних ушей. Или разговора между нами не будет.

— С каких пор вы скатились до шантажа, Михаил Егорович?

— Учителя были хорошие, Ксения Алексеевна, — в тон ответил он.

«Уж не на дедушку ли он намекает», — подумала я.

— Мне жаль, что вам и вашему отцу пришлось покинуть мануфактуры. Это было недальновидное решение. Нельзя разбрасываться специалистами.

— Вы только об этом жалеете, Ксения Алексеевна? — голос Михаила зазвучал проникновеннее.

— Не понимаю вас…

— Тогда позвольте поздравить с замужеством. — В словах слышалась горечь. — Граф Головин прекрасная партия. Его деньги позволят нанять достойного управляющего.

— При чём здесь Головин? Мануфактуры мои. Я распоряжаюсь ими.

— В таком случае советую уступить их мужу. Они не приносят прибыли. И мешают одному человеку, которому не привыкать убирать с дороги то, что мешает.

— Уж не Самохин ли тот человек? Ваш новый работодатель? — вырвалось у меня язвительно.

— В отличие от князя Оболенского, Самохин весьма предприимчивый человек, — спокойно ответил Михаил. — И не чурается грязных методов, когда нужно добиться своего.

— И вы решили проявить благородство и рассказать мне об этом?

Михаил подался вперёд. Одновременно с этим Игнат сделал шаг ближе ко мне.

— Всё в порядке, — поспешила я остановить его.

— Надеюсь, вы оцените мой искренний порыв, Ксения Алексеевна, — долетел до меня шелестящий шёпот Михаила. — Я мог бы многое рассказать о делах Самохина. И о том, что он готовит. Но это зависит от вас, Ксения Алексеевна.

— Сколько? — спросила я прямо.

— Что?

— Сколько вы хотите за информацию?

— Мне не нужны деньги.

— Тогда чего вы хотите?

Михаил молчал секунду. Потом сказал медленно:

— Мне не нужны деньги, Ксения Алексеевна, — Михаил чуть наклонился в мою сторону. — Я хочу, чтобы вы помнили, что я существую. И я хочу стать частью вашей жизни.

Я едва не поперхнулась воздухом.

— Что? Простите…

— Всё вы правильно поняли. Любимой женщине я бы мог многое рассказать. А внучке князя Оболенского — не сказал бы и слова.

Лица Михаила мне не было видно. Густая тень падала на его фигуру, и он практически сливался с сумерками. Но серьёзность его тона не вызывала сомнения.

Решил таким образом взять реванш за уязвлённое самолюбие?

— Это невозможно. Я замужем. К тому же не люблю вас, — произнесла как можно суше.

— Ваш супруг далеко, — мягко сказал он. — К тому же жизнь в Петербурге говорят, богата соблазнами. Головин никогда не был монахом. Вы никогда не были ему нужны. Ему нужно право на землю, на которой стоят мануфактуры. Он давно на нее глаз положил. Так что подумайте над моим предложением, Ксения Алексеевна.

Я несколько секунд молчала.

— Если вам больше нечего сказать, — произнесла я наконец, — нам лучше распрощаться.

— Я ещё не закончил. — Михаил снова шагнул назад, в тень. — Завтра ночью поставьте возле красильни надежную охрану. Но это мелочь, по сравнению с тем, что готовит Самохин.

— Что же он готовит? — не выдержала я.

Мне показалось, что Михаил улыбнулся в темноте.

— Этим мы займёмся при следующей встрече, Ксения Алексеевна.

Тёмная фигура растворилась в сумерках раньше, чем я успела ответить.

Я растерянно посмотрела ему вслед. Потом оглянулась на Игната. Он стоял с невозмутимым видом в нескольких шагах.

Интересно, как много он слышал из разговора? Довольно щекотливого и компрометирующего меня.

Впрочем, Михаил прав. Андрею плевать на меня. И вряд ли его тронет весть, что я встречалась с управляющим, если Игнат решит донести. Но я в этом сомневалась. Зарплату он получает из моих рук — значит, и молчать будет.

Я медленно пошла к дому.

Если Михаил прав, нужно завтра подготовиться к нападению со стороны Самохина.

ГЛАВА 45

Встреча с Михаилом взбудоражила меня. Я ходила по комнате, не находя себе места.

Каков наглец! Милостиво предложил мне место любовницы в обмен на информацию. А ведь когда-то казался порядочным человеком. Или это я была наивной настолько, что доверилась его голубым глазам?

Я остановилась у окна, глядя на темнеющее небо.

Изящно, ничего не скажешь. И ведь знает, куда бить — Андрей далеко. Дедушка слишком слаб, чтобы я вываливала на него проблемы. А даже если бы и не слаб — сказал бы то же самое, что всегда: брось это дело, отдай всё в руки мужа.

Только где он, мой супруг? По операм с Михайловой ходит?

От ужина я отказалась и попросила меня не беспокоить. Как и всегда во время волнений и горьких мыслей, закрылась в кабинете и постаралась углубиться в документы.

На этот раз я взяла наброски с будущими моделями. Юбки и платья для среднего класса. Коллекция выходила повседневной. Но слишком заурядной, на мой взгляд. Не хватало изюминки. Какого-то поворотного решения, которое выделит мою одежду среди прочей.

Я рисовала на листе платья, придавая им разную форму. С разной отделкой и аксессуарами. И тут обратила внимание — юбка везде остаётся одного кроя, меняется лишь отделка лифа.

Но что, если сделать съёмный лиф?

Мысль пришла просто — как будто всегда была рядом и только ждала подходящего момента.

Идея захватила меня так сильно, что я оставшуюся половину вечера рисовала разные модели. Юбка, а к ней — несколько разных лифов. Строгий закрытый для будней. Нарядный с кружевом для выхода. Лёгкий летний для дома.

Юбка остаётся та же, но лёгким движением руки платье превращается… превращается…

Да во что угодно превращается!

И получается три… четыре платья вместо одного.

Я схватила карандаш. Рисовала быстро, не задумываясь, пока идея была горячей. Базовая юбка. К ней лиф первый — глухой, с воротником, для конторы или визита. Лиф второй — с открытым воротом, с небольшим украшением, можно и в гости. Лиф третий — совсем простой, домашний и удобный.

Три жизни одной юбки.

А если к этому создать комплект аксессуаров? Небольшая сумочка из той же ткани. Перчатки и веер в тон. Всё в одном цвете. Так, чтобы собралась коллекция подходящих к наряду вещей.

Я снова взяла карандаш. Нарисовала набросок альбома — страница за страницей. Базовые силуэты, варианты лифов, аксессуары к каждому.

Нужно будет нанять художника и разослать по салонам. Начать с мадам Лебур. Пусть предложит своим знакомым — у неё хороший круг.

Часы на каминной полке пробили одиннадцать.

Я откинулась на спинку кресла. За окном была тёмная ночь, а передо мной потрескивала свеча — уже третья за вечер.

Мне вдруг отчаянно захотелось оказаться в Москве. Показать всё это мадам Лебур. Услышать её мнение. Вместе подобрать ткани. Обсудить фасоны.

Но стоило вспомнить о Покровском, как настроение снова погасло. После слов Михаила уезжать отсюда казалось просто безрассудством.