Леди и Ведьма против всех (СИ) - Рождественская Тоня - Страница 35

— ТЫ! — вопит она с такой яростью, что я инстинктивно отшатываюсь, больно ударяясь затылком о каменную стену мавзолея. — Это всё из-за тебя!

А затем происходит что-то совершенно странное. Да так быстро, что я едва успеваю хоть что-то осознать.

Она делает резкое движение, и нож мелькает в воздухе. Я буквально чувствую его приближение, словно этот чёртов кусок металла имеет собственную ауру смерти. Всё движется как в замедленной съёмке — я вижу каждую деталь: блеск острия, побелевшие от напряжения костяшки пальцев Джессики, капельки пота на её лбу.

И вдруг я ощущаю сильный толчок. Нет, это даже не похоже на толчок — скорее на какой-то внутренний выброс, как если бы невидимая рука схватила меня за душу и выдернула из тела. Чувствую странное головокружение, мир на секунду расплывается, а потом…

Я понимаю, что вижу картину совсем с другой стороны. Словно я больше не я, а какой-то сторонний зритель, парящий в нескольких шагах от места событий.

— О, боги, нет… — кричу изо всех сил, но никто меня не слышит.

Я вижу, как нож входит в мою грудь. Или…погодите… это больше не моя грудь? Потому что женщина, которая смотрит на свою убийцу, вовсе не я. Это… Кэтрин. Да, это она! Она снова заняла своё место, словно всё это время просто ждала подходящего момента. И теперь призрак — это не она, а я. Это я болтаюсь рядом невидимой, полупрозрачной фигурой как бесполезное существо, способное только наблюдать или давать глупые советы.

А затем раздаётся выстрел, и Джессика резко отступает прочь, хватаясь за простреленное плечо. А нож со звоном падает на каменные ступени.

— НЕТ! — кричит Ториан, и его голос разрывает вечернюю тишину кладбища.

Он мчится к Кэтрин, на ходу перепрыгивая могилы с такой отчаянной скоростью, словно от этого зависит его собственная жизнь. В то же время Бруно Пайетт кидается за воспользовавшимся моментом Люмисом, пытающимся покинуть место основного спектакля.

Секунда, и Бэккер скручивает совершенно обезумевшую Джессику, надевая на неё наручники с профессиональной быстротой человека, делавшего это тысячи раз. Странно, но она даже не пытается отбиваться, не пытается сбежать. Кажется, она даже не замечает собственного увечья, из которого сочится густая кровь. Только смотрит на умирающую перед ней Кэтрин с безумной, но счастливой улыбкой.

В этой улыбке есть что-то настолько ненормальное, что по моей спине пробегает жуткий холодок. Сейчас ей действительно всё равно, что с ней станет. Все равно на собственное будущее, и даже все равно на то, что она проиграла. Ведь значение имеет только одно событие, она сделала своё дело — отомстила всем, кому так страстно желала смерти.

Глава 48

Возвращение

Слышу разряды громогласных выстрелов штормгана. Это Пайетт затеял с лже-Люмисом отчаянную перестрелку. Похоже наш Томас Грин не желает сдаваться без боя. Еще бы, разумеется, он уже успел привыкнуть к шикарной жизни, чтобы променять ее на камеру с маленьким окошком, а то и вовсе без него, и воспоминания о шампанском, икре и прочих деликатесах.

Правда, даже если он и умудрится скрыться от Бруно, к прежней вольготной жизни мужчина уже вряд ли когда-то вернется. Пускай, даже у него и есть какие-то запасы или сбережения, которые он может использовать, все состояние богатой семьи уже никогда не сможет принадлежать ему целиком и полностью.

Хотя, безусловно, даже просто остаться на свободе, учитывая все, что ему грозит за соучастие в многочисленных убийствах, будет для этого неудавшегося актера уже невероятным подарком судьбы.

Не знаю, как продвигается это противостояние добра и зла, ведь все мое внимание сосредоточено на совершенно другом. На душераздирающей сцене, которая проходит сейчас прямо перед моими глазами.

Беккер защелкивает наручники на окровавленных руках Джессики, и тут же бросает ее, словно вовсе забыв о ее существовании. Но и она не обращает на него никакого внимания, не сводя глаз со своей жертвы, будто боится пропустить ее последний вдох. А детектив тем временем падает на колени рядом с Кэтрин.

Его лицо, обычно такое невозмутимое, такое собранное и иногда даже настолько безэмоциональное, что кажется каменным, сейчас искажено болью. Настоящей болью. И видеть эту боль возможно худшее, что я испытывала в жизни. По крайней мере в этот момент я в этом просто уверена.

— Нет, нет, пожалуйста, только не умирай, — причитает он, прижимая к её груди какую-то тряпку, кажется, свой платок.

Но всё бестолку — кровь так и хлещет, пропитывая ткань, которая мгновенно из белой становится алой. Я вижу, как с каждой секундой Кэтрин становится всё бледнее, а её дыхание — всё прерывистей.

— Прости… прости… — шепчет она сухими посиневшими губами.

— Нет, Катя, прошу! — умоляет Беккер, и в его голосе столько отчаяния, что я чувствую, как моё уже призрачное сердце сжимается. — Ничего не говори, береги силы. Слышишь, Катя, держись. Мы обязательно все исправим! Мы обязательно справимся, только держись!

Я смотрю на эту жуткую картину и чувствую себя так, будто это действительно меня только что проткнули ножом. Вырвали сердце, заставив его кровоточить. Это ощущение трудно описать — словно часть меня умирает вместе с Кэтрин. И хотя я знаю, что это вовсе не моё тело лежит там, на земле, но боль кажется совершенно реальной.

— Катя… — Беккер почти плачет, и видеть этого сурового мужчину в таком состоянии практически невыносимо.

Кэтрин делает едва заметный знак, прося его нагнуться, и шепчет ему на ухо что-то, чего я уже не могу услышать. Что-то очень личное, предназначенное только для него. Что-то, что заставляет его на секунду замереть, а потом крепче прижать её к себе.

И в этот момент я понимаю, что всё кончено. Не только для Кэтрин, но и для меня…

Потому что меня вдруг начинает закручивать, словно в спираль, растягивая и сжимая, как резинку. Какая-то сила тянет меня прочь от этой сцены, прочь от этого мира. Я пытаюсь сопротивляться, цепляюсь за последние мгновения, как за единственное, что мне дорого, но темнота начинает поглощать мой разум, словно чернила, растекающиеся по белой бумаге. И я чувствую, как теряю связь с этим местом и с этими людьми.

А потом вдруг — хоп! — и я открываю глаза.

Первое, что я вижу — потолок моей спальни с трещиной в углу, которую я собиралась замазать ещё полгода назад. Солнечный свет пробивается сквозь полупрозрачные шторы и рисует пятна на стенах. Где-то на кухне капает кран — раздражающий звук, который сопровождает меня каждое утро.

И я понимаю, что я больше не в Дешендоре. Я дома. Я — снова я. Екатерина Соколова, бывшая студентка Академии, которая еще недавно считала работу следователя интересной и захватывающей. А Дешендор, волшебный мир с его тайнами и приключениями, Кэтрин с её сложной судьбой и… Беккер, с его пронзительными глазами и скупыми, но такими теплыми улыбками… всё это навсегда потеряно для меня.

Я сажусь на кровати и обнимаю колени. Странно, но я чувствую пустоту там, где раньше было что-то важное. Словно часть меня осталась там, в том мире. Или, может быть, часть того мира навсегда осталась во мне.

Из глаз сами собой текут слёзы, а в груди ощущается фантомная боль — точно в том месте, куда вошёл нож Джессики.

— Беккер, — шепчу я в пустоту своей комнаты, зная, что никто не ответит…

Глава 49

Дом

Я вернулась домой…

И должна вроде бы прыгать от счастья, ведь это была моя цель, мой план, моё искреннее желание с самого первого дня в Дешендоре. Каждый вечер, засыпая в чужой постели, в чужом теле, я мечтала о своей с кровати, о надоедливом соседе сверху, который, кажется, коллекционирует кирпичи и регулярно роняет их на пол, о своём ворчливом начальнике, который встречает меня на работе возмущённым бормотанием, требуя немедленно заняться нормальными вещами, а не этими «дурацкими женскими делами», о простой жизни, без всех этих волшебных примочек, без духов, назойливо болтающихся рядом. О том, к чему я привыкла и том, чего, казалось бы, всегда хотела.