Леди и Ведьма против всех (СИ) - Рождественская Тоня - Страница 26

— Точно, я слышала об этом, — подтверждает Кэтрин. — Это было примерно за полгода до моего прихода.

— И что дальше? — спрашиваю Ториана.

— А то, что чтобы избежать дальнейших разборок, спектакль просто закрыли и дело замяли. Кого-то даже уволили, в том числе и главную звезду — некого господина Андре Фламери. А после этого всем участницам конфликта начали приходить угрозы.

— Угрозы? И что же?

— Ничего. Вскоре все стихло и об этом забылось. К тому же театр и раньше не сильно процветавший, с уходом главной своей звезды начал потихоньку загнивать, и в итоге превратился в что-то совершенно убогое.

А, видимо тогда-то они и позвали медиума — пытались поддержать на плаву свое умирающее детище, развлекая зрителей не только одними лишь спектаклями.

— Что ж, если это дело могло стоить кому-то карьеры… Такое и правда не забывается. Вы узнали, что стало с тем самым актером?

— Да, ничего интересного. На самом деле он переехал в другой город и нашел свое призвание в местном кабаке.

— А ты не думаешь, что это он?

— Все возможно, но мы узнавали, у него выступления чуть ли не каждый день, и он никуда не отлучался в последние несколько месяцев. Но в любом случае, за ним следят.

— Хорошо, допустим кто-то мстит всем участникам конфликта, но причем здесь Кэтрин?

— Хороший вопрос, — улыбается Беккер. — Такой же хороший, как и, что все-таки означают буквы «К» и «М». Тех, кто работал в то время в театре найти практически невозможно, а нынешние работники неохотно сотрудничают с нами, кажется, они вовсе не хотят вспоминать о том злосчастном деле. Все, что они нам предоставили и гроша ломаного не стоит, так что пока мне не удалось найти подходящее имя.

— Не хотят сотрудничать? — хмурится Кэтрин. — А что, если мне попытаться найти нужные документы?

Я вопросительно гляжу на нее.

— Мне не нужно спрашивать разрешение, и проникнуть в архив для меня не проблема, — говорит призрак. — К тому же я уже почти научилась управлять предметами. Попытаться в любом случае стоит, ты не находишь?

Незаметно киваю, позволяя ей испариться. Что ж, может быть, в этот раз она действительно сможет принести хоть какую-то пользу.

— Странно все это, — говорю я. — Зачем нужно было ждать столько лет, чтобы отомстить?

— Месть — это блюдо, которое подают холодным, — отвечает Беккер.

— Да, но это блюдо уже совершенно заледенело, тебе не кажется?

Ториан усмехается.

— Иногда мы ищем логичный смысл там, где его и нет. Возможно, убийца ждал, просто потому что ждал, и только.

— Правда? Тогда скажи мне причем здесь, по-твоему, Эдвард Люмис?

— О чем ты?

— О том, что ничего из того, что ты рассказал не связывает богатого аристократа с «Кровавым садовником». Может быть, ты просто пытаешься привязать одно к другому?

— А поему ты защищаешь этого павлина? — напрягается Беккер.

— А почему ты его обвиняешь?

— Я делаю свою работу!

— Какую? Лазаешь по чужим домам, чтобы выдвинуть нелепые обвинения?

Беккер злится, его грудь ходит ходуном.

— Я вообще-то беспокоился о тебе! Боялся, что он сделает что-то…

— Что-то — что? — спрашиваю, делая к нему шаг.

— Не знаю, — отвечает тот несколько сдавленно. — Но я чувствую, что он замешан.

— Чувствуешь? Что это — детективное чутье? — делаю еще один.

— Возможно.

— Или все-таки ревность?

— Ревность? — небрежно фыркает мужчина.

Но я вижу, как напряглись его плечи. И тогда он тоже делает ко мне шаг, и его хриплый голос интересуется.

— А что, если да?

Глава 36

Полночь и смущение

Ториан приближается, и с каждым миллиметром сокращенного расстояния, по моему телу начинает блуждать все больше мурашек. Я стою как вкопанная, не в силах пошевелиться. Его взгляд буквально пригвоздил меня к месту, и я ощущаю себя бабочкой, которую вот-вот приколют булавкой к коллекционной доске.

— Что, если я и правда ревную? — спрашивает он, оказываясь слишком близко. Его голос низкий, с хрипотцой, и, кажется, я даже ощущаю тепло его дыхания.

Это признание словно бьет под дых. А словарный запас мозга сокращается до трех слов: «Что? Как? Почему?» Я привыкла к надменному, обороняющемуся Беккеру, который каждый раз выстраивает между нами стену из сарказма и профессиональной чопорности. Отчего он вдруг сбросил оборону и даже словно перешел в наступление?

— Что ты скажешь тогда? — спрашивает мужчина, и его ладонь мягко очерчивает мое лицо. От этого прикосновения кажется, что комната начала вращаться.

Я сглатываю, с трудом дыша. Я совершенно не знаю, что сказать. Я и начинала все это не оттого, что надеялась на подобный результат. Что делать с Торианом, который вечно мной недоволен, я знаю, а что с таким — не очень. Этот Ториан, с пронзительными глазами и нежными руками, слишком опасен, слишком… соблазнителен.

— Но… но… — нелепо лепечу я, чувствуя себя полной идиоткой. Мой IQ, похоже, упал до уровня комнатной температуры.

Сама ситуация, где он только что пробрался в чужой дом, ночью, в мою спальню, уже делает эту ситуацию очень щекотливой, а его голос и прикосновения… Мама дорогая… Это как если бы герой романтической новеллы вдруг выпрыгнул из книги и начал со мной флиртовать. Мой мозг не был готов к такому развитию событий!

— Что — «но», гостья из другого мира? — Беккер едва слышно ухмыляется, а его большой палец внезапно оказывается на моей нижней губе. Это тут же посылает электрический разряд через все моё тело. — Разве ты не это хотела услышать?

Мое сознание тут же отключается. И дальнейшее сопротивление становится практически невозможным. Глупо доказывать себе, что этот человек меня не волнует. Потому что он волнует. И очень! Каждый его взгляд, каждое случайное прикосновение, каждая колкость — всё это уже давно превратилось в странную игру, которая вот-вот должна закончиться.

Что ж, может тогда хватит строить из себя невинность? Что случится, если я поддамся соблазну? Когда дело будет раскрыто, я все равно вернусь домой, так отчего не позволить себе насладиться этим незабываемым приключением? Пусть долгими одинокими вечерами я буду вспоминать эту ночь. И тогда я отвечаю, решительно выдыхая:

— Именно это.

А затем двигаюсь к нему еще ближе. Мое сердце колотится как сумасшедшее, и я почти уверена, что он слышит эту барабанную дробь.

Беккер тоже приближается, стремительно и неумолимо, и меня окончательно захватывает в плен его поцелуй. Сначала медленный будто смакующий, он становится все глубже и все более страстным. Мир вокруг исчезает, остаются только его губы, его руки и его запах. Запах, напоминающий дождь и молнии, что-то терпкое и что-то действительно пьянящее, что я не могу опознать.

Детектив подхватывает меня, да еще так легко, словно я для него со всеми этими юбками и корсетами — пушинка, и относит на кровать. Я млею, закрыв глаза, пока его руки шарят по моему телу, и только слепо ищу его губы, словно расставаться с ними для меня — наказание.

Полумрак комнаты скрывает мой румянец, и я благодарна темноте за эту маленькую милость. Ториан нежен со мной и осторожен, как с цветком. А я плавлюсь в его объятиях, словно воск, позволяя делать все, что он хочет.

Его пальцы откидывают подол платья, скользят по моей ноге, с каждой секундой приближая неминуемый экстаз. Этот контраст — грубая ткань его рубашки, которую я так и не смогла расстегнуть из-за дрожжи, и нежность его прикосновений — сводит с ума. Я послушно придвигаюсь к нему, уже не думая ни о чем, кроме его губ на своей шее, его рук, исследующих моё тело и того, что непременно должно произойти.

Но вдруг Беккер резко отстраняется, оставляя меня задыхающейся и растерянной. Его лицо непроницаемо, но глаза блестят в полумраке.

— Возможно, в другой раз, — сдавленно говорит он, поправляя свою одежду и отодвигаясь еще дальше.

И я лежу в полном шоке, ошеломлённая внезапной переменой. Ещё секунду назад весь мир вращался вокруг его прикосновений, а теперь он просто… остановился? Как будто выключили кино на самом интересном месте!