Попаданка в деле, или тайна исчезнувшей графини - Луна Кармен - Страница 4

Я списала это на нервы. А на что еще? Я ведь детектив, рациональный человек, а не какая-нибудь там ведьма из сказки Братьев Гримм.

Мои попытки найти хоть что-то знакомое в этом доме были тщетны. Ни одного гаджета! Никаких следов моего прежнего мира. Даже простого карандаша нет, чтобы хоть что-то записать! Это же просто Средневековье, завернутое в бархат, без электричества и интернета!

Я чувствовала себя как Робинзон Крузо, только вместо необитаемого острова — пыльный особняк, а вместо Пятницы — говорящий кот-телепат, который, судя по всему, был моим единственным адекватным собеседником. Я тосковала по запаху свежего типографского клея, по звонку телефона, по шуму городской суеты. Моя жизнь, такая привычная и понятная, исчезла, как мираж в пустыне, оставив меня в этом чужом, непонятном мире.

Внезапно в комнату снова вошла мисс Пруденс. Её лицо было непроницаемо, как стена Кремля, а в руках она держала какое-то немыслимое сооружение из кружев и лент, которое выглядело как инструмент пыток, замаскированный под праздничный наряд.

— Ваше Сиятельство, нам надлежит готовиться к приему, — произнесла она тоном, не допускающим возражений. — Лорд и леди Вестморты будут ждать вас к пяти часам. И ваш наряд уже приготовлен. Фамильные украшения также ожидают вашего одобрения.

Прием. О, господи боже мой. Как будто мне мало было этого кошмара! Светский прием — это всегда пытка для меня. Дежурные улыбки, фальшивые комплименты, разговоры о погоде и последних сплетнях. Даже на допросе серийного убийцы было бы веселее, чем на этом балу манекенов, где все друг друга ненавидят, но улыбаются до ушей, а ты должна притворяться, что тебе это чертовски интересно.

— Я не пойду, — отрезала я категорично. — У меня... у меня внезапное недомогание. Тяжелая форма творческого кризиса, сопровождающаяся необъяснимой неприязнью к кружевным рюшам и необъяснимым желанием спрятаться под одеялом с хорошим детективом.

Мисс Пруденс лишь подняла бровь, словно я только что предложила ей станцевать на столе канкан в компании с цирковыми медведями. Она даже не выразила удивления, только лёгкое, едва заметное неодобрение, которое было хуже любого крика.

— Простите великодушно, Ваше Сиятельство, но это невозможно, — её голос звучал как приговор суда. — Ваше отсутствие вызовет... вопросы. И сплетни. А вы ведь не хотите, чтобы о вас говорили, будто вы окончательно тронулись рассудком? Это будет... крайне неблаговидно для репутации Вашего рода. Особенно после вашей недавней... болезни.

Вот это был удар ниже пояса. Сплетни! Мой кошмар! В моей прежней жизни я контролировала каждый слух о себе, тщательно выстраивала имидж успешной писательницы, а тут... здесь я совершенно беззащитна. Моя репутация в этом мире, как оказалось, висела на волоске из паутины.

— И что мне делать? — простонала я. — Я понятия не имею, как себя вести на этих ваших приемах! Я даже вилку правильно держать не умею в этой эпохе! Я привыкла есть руками, когда работаю над книгой!

Бастион, который до этого момента лениво наблюдал за нашим диалогом, теперь поднял голову и посмотрел на меня с непередаваемым выражением превосходства.

— Для этого у тебя есть я, хозяйка, — его голос в моей голове приобрел менторские нотки. — Я — твой личный гид по этому миру. Я научу тебя всем премудростям этикета. И, поверь мне, твоему аристократическому телу это пойдет на пользу. Главное, слушай меня внимательно, и не делай вид, что ты из сумасшедшего дома.

И он начал. Говорил он, конечно, в моей голове, но его инструкции были настолько четкими и въедливыми, что я чувствовала себя марионеткой, которую дергает за ниточки этот пушистый диктатор с манерами придворного этикетщика.

— Голову выше, хозяйка. Плечи расправь. Улыбайся. Но не как идиотка, а с легким оттенком скуки и превосходства. Это же высший свет, а не базар. Когда дамы будут обсуждать фасоны шляпок, сделай вид, что тебя это до глубины души возмущает, но скажи что-нибудь вроде «Ах, как вульгарно! Моя бабушка носила такие в детстве!» Это их обескуражит.

— А если они спросят про мою болезнь? — прервала я его мысленную лекцию.

— Загадочно улыбнись и скажи: «Иногда душе нужен покой от мирской суеты». Они подумают, что ты мистик или философ, что в высшем обществе считается признаком утонченности.

— Когда мужчины будут говорить о политике, — продолжал кот, — кивни и брось фразу типа «Политика — это скучно. Вот загадки человеческой души — совсем другое дело, куда интереснее». Это их точно поразит, они подумают, что ты не просто графиня, а графиня-философ, или на худой конец, графиня с тайными знаниями, что для тебя, впрочем, комплимент.

Я слушала, и мне хотелось смеяться и плакать одновременно. Мой мир перевернулся с ног на голову. Я, детективщица Диана Виленова, теперь училась светским манерам у кота-телепата. Это был новый уровень абсурда, достойный отдельной главы в моем будущем (надеюсь!) бестселлере.

А тем временем, Бастион продолжал, отпуская колкости о каждом встречном и поперечном, словно он был светским обозревателем, который видел всех насквозь. И, надо сказать, это невероятно веселило меня, даже в этом чертовом корсете. Мой личный юморист, который, кажется, был единственным адекватным существом в этом сумасшедшем доме.

И я, Диана Уилморт, графиня, которой еще только предстояло узнать все о себе, о тайнах этого дома и о своей собственной, возможно, ведьминской природе, готовилась к своему первому светскому выходу. Чувствовала себя, как шпион на секретном задании, только без оружия, без связи и с котом-информатором, который знал о моей жизни больше, чем я сама. И это меня одновременно пугало и интриговало.

Глава 3

Передо мной стояла задача, достойная самых отъявленных маньяков в моих книгах: выжить на светском приёме. В новом, до одури неудобном теле, с чужим лицом, которое, кажется, совершенно не хотело изображать приторную вежливость, и в компании породистого кота-телепата, чьи ехидные комментарии не давали расслабиться ни на секунду.

Мисс Пруденс, эта ходячая ледяная статуя, помогла мне втиснуться в бальное платье. Конструкция из изумрудного шелка и кружев была явно рассчитана на кого-то с талией осы и легкими колибри. Каждая шнуровка корсета ощущалась как личное оскорбление моим внутренним органам, а я чувствовала себя сарделькой, которую пытаются запихнуть в слишком узкую кожуру.

Драгоценности довершали картину пытки — тяжелое изумрудное колье давило на шею, серьги оттягивали мочки ушей, а диадема была настолько массивной, что я боялась свернуть себе шею неосторожным поворотом головы. В зеркале на меня смотрела незнакомка — бледная, нарядная, с застывшим выражением аристократического страдания.

— Ну что, хозяйка, — промурлыкал Бастион в моей голове, устроившись на подушке у камина, — готова очаровывать высший свет своим неподражаемым шармом? Не забудь про тот особый взгляд, которым ты одаривала меня утром. Он у тебя отлично получается — смесь надменности и легкой тошноты.

— Заткнись, Бастион, — прошипела я, стараясь не шевелить губами, чтобы мисс Пруденс не подумала, что я разговариваю сама с собой. — Мой взгляд — это просто результат кислородного голодания из-за этого проклятого корсета.

— А вот и нет, — возразил кот, лениво умывая лапой морду. — Это чистой воды аристократизм. Ты, хозяйка, быстро учишься. Осталось только научиться дышать через раз и падать в обморок по требованию.

Спуск по парадной лестнице был настоящим испытанием на выносливость. Каждый шаг в этих туфлях на каблуках требовал концентрации альпиниста, покоряющего Эверест в условиях нехватки кислорода. Платье шуршало, как осенние листья, драгоценности звенели при каждом движении, а я молилась всем богам, чтобы не споткнуться и не покатиться кубарем до самого низа.

Наконец, я оказалась в бальном зале. О, святые угодники. Это был не приём — это был музей восковых фигур викторианской эпохи, только фигуры эти умели говорить и источали удушающий аромат дорогих духов вперемешку с нафталином. Хрустальные люстры отбрасывали мерцающий свет на лица гостей, превращая их в театральных марионеток.