Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 40

— Необъятны нашей Родины просторы, и палят «катюши» точно по врагам.

Несколько минут нам дают на сборы, и ревут снаряды тут и там!

И ревут снаряды тут и там!

Нет у нас патронов, нету автомата, арсенал у нас, так скажем, непростой.

Бригада музыкальная, весёлые ребята, и свои мы на передовой!

И свои мы на передовой!

Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!

И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!

И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Едем по дорогам, взрывы ближе, ближе, и в машине нашей пишем песню мы.

Эй, приятель дорогой, сыграй чуть-чуть потише песенку о доме и любви!

Песенку о доме и любви!

Снова вечер, и в затишье безмятежном соберёт уставших боевых друзей.

И споёт всем Клавдия тепло и нежно про платочек синий, что всего родней.

И споёт всем Клавдия тепло и нежно

Про платочек, что всего родней.

Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!

И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Баяны заиграют громко, песня улетает в небеса!

И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

И звучат со сцены весело и звонко наши фронтовые голоса!

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

К нам подошел Иосиф Самуилович.

— Я таки что имею сказать за песню Утесова, — начал он. — Её не столько петь надо, сколько показывать. И вот что мы с вами сделаем…

Он присел рядом с Зоей и, жестикулируя, начал объяснять, как он видит новый номер. Через минуту Зоя уже заливисто хохотала, забыв о недавнем инциденте с Нагибиным.

— Дядя Ёся, это просто отлично! Думаю, людям понравится! — воскликнула она и в порыве чувств чмокнула Иосифа Самуиловича в щечку.

— Ой-вэй, — воскликнул он и вдруг покраснел. — Таки не думал, что старому еврею будет такой гешефт за простую сценку, — все-таки не удержался, съязвил дядя Ёся.

— Я не хотела вас смущать, — тут же начала оправдываться девушка. — Просто порыв, от радости.

— Зоенька, девочка моя, таки если я доживу до встречи с моими детьми, то я не отличу их поцелуи от твоих, — успокоил её настройщик.

Он вздохнул, встал, и бросив:

— Про сценку сами додумайте, — вернулся на прежнее место.

— У него дочка и сын в Бресте живут с семьями, — тихо сказала Зоя, заметив мой непонимающий взгляд. — А жена к своей сестре в Одессу поехала. В гости. Перед самой войной, в начале июня. Дядя Ёся утешал Зинаиду Ованесовну, когда та из-за Ашота плакала, и рассказал ей о своих. Зинаида Ованесовна сразу перестала плакать и сама стала утешать дядю Ёсю. А не спала, слышала. Неудобно было, но уши-то куда денешь?

Вон оно как? И после этого маленький одессит имеет душевные силы шутить, смеяться и оказывать всяческую помощь и поддержку всем вокруг. Я и так уважал Иосифа Самуиловича, но после рассказа Зои посмотрел на него совсем другими глазами. Часто самые маленькие люди оказываются самыми сильными — именно тем «прутиком», который держит на себе всю связку, и не переломить её никакими силами.

— Зоя, а тебе от Сереги не было писем? — спросил девушку.

— Нет. Все жду, но ничего. Зато я сегодня с утра в ЗАГС заехала, дядя Ёся напомнил. Забрала свидетельство о браке.

И она достала из кармана маленький сверток: в чистый носовой платок была завернута бумага. Она развернула документ и дала мне. Я прочел: «Народный комиссариат внутренних дел» — вверху; и ниже: «Отдел актов гражданского состояния».

— Поздравляю! А Серега твой напишет, просто сейчас с почтой сложности, да и всего неделя прошла, как расстались, так что жди.

Вова, разобрав последнее слово, тут же просиял и подхватил:

— Жди меня и я вернусь, только очень жди!

Девушка улыбнулась и тихо сказала:

— Хорошие вы…

Мы еще с полчаса обсуждали инсценировку песни, я очень четко проговорил для Вовы его роль, объяснил, когда встать, когда выйти вперед и что потом сделать.

— Понял? — спросил его.

— Ага! — как всегда с улыбкой во все лицо, ответил Вова.

Возвращаясь в салон, я проходил мимо Нагибина. Обратил внимание, что тот что-то быстро строчит в блокноте редкой и дефицитной в это время перьевой авторучкой. Но останавливаться рядом с ним не стал, прошел в самое начало автобуса.

Нам предстояло дать сегодня четыре выступления — в каждой части по полтора часа. Первое — не доезжая до до города, на батарее знаменитых «Катюш». Там спели «Катюшу». Иосиф Самуилович с большим успехом исполнил песню Утесова «Вася Крючкин».

Как он её пел! Его можно было не слушать, достаточно просто было смотреть на его подвижную мимику и артистичные жесты! Я играл на аккордеоне, Вова стучал в свои тамтамы, а Зоя изображала «Марусю» из песни. Инсценировка получилась настолько уморительной, что смех бойцов заглушал недалекий гул канонады.

— Вдоль квартала, вдоль квартала взвод шагал,

Вася Крючкин подходяще запевал.

А навстречу безусловно не спеша,

Шла раскрасавица-душа.

Увидала Васю Крючкина она,

Улыбнулась, точно полная луна.

А Василий, он понимает, что к чему, —

Маруся нравится ему.

Здесь Зоя улыбнулась — как всегда бесподобно, заразительно. Иосиф Самуилович, изображая Васю Крючкина, схватился за сердце, будто даже вытащил его из груди и подал нашей «Марусе». Зоя будто взяла сердце и… сунула его в карман. Дядя Ёся изобразил такое удивление, лицо го стало таким ошарашенным, что народ просто грохнул со смеха. А он продолжил песню:

— Позабыла тут Маруся про дела,

Повернула и за нами вдруг пошла.

А наш Вася — он знаток сердечных ран, —

Он разливался, как баян.

Тут возникла эта самая любовь,

Что волнует и тревожит нашу кровь.

Видим, Вася от волненья побелел…

Тут «Вася Крючкин» упал на колени перед «Марусей», стукнулся лбом об землю «Маруся» надменно вздернула подбородок и погрозила «кавалеру» пальцем.

— И снова песенку запел.

Так мы пели, может, два иль три часа,

Захрипели, потеряли голоса,

Не сдаемся: в нас самих играет кровь,

И мы стеною за любовь.

Видит взводный, что плохи наши дела.

Эх, Маруся, до чего ты довела!

Крикнул взводный…

Тут я кивнул Вове. Он, как заранее договаривались, подошел к «Васе Крючкину», поднял его над землей примерно на метр — просто, за воротник тулупчика и прогудел:

— Эту песню прекратить!

Дядя Ёся, прямо на весу, развел руки и с непередаваемым выражением лица продолжил петь:

— Ну, значит, так тому и быть!

Вдоль квартала, вдоль квартала взвод шагал,

Вася Крючкин загрустил и замолчал.

А Маруся, вдруг сразу вспомнив про дела

В другую сторону пошла.

После шквала аплодисментов, свиста и криков «Браво», Иосиф Самуилович вышел вперед, и начал сначала весело, подстраиваясь под настроение публики:

— Таки мою тетю Соню как-то кавалер пригласил в театр. Тётя Соня возмутилась: «Боря, ви что, слово „рэсторан“ не выговариваете»? А мы с вами выговариваем все слова и говорим их громко, — и он начал четко, без акцента и сценических еврейских образов, произносить:

— Смерть Гитлеру! Смерть немецким оккупантам! Победа будет за нами!

Глава 21

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Следующий концерт предстояло дать возле текстильной фабрики, у тех немногих корпусов, что уцелели в ходе боев. Ехали через город медленно, очень медленно — за саперами. Иногда идущий впереди боец поднимал руку, и тогда Михалыч останавливал автобус. Мы ждали, пока саперы обезвредят мину, и только потом двигались дальше.

Наконец, после одной из остановок, к нам подошел командир взвода саперов.

— Ну все, дальше спокойно можете ехать, — сказал он. — Чисто, мин нет, — и добавил:

— Третий раз эту дорогу проходим, и каждый раз обнаруживаем новые подарочки от фашистов. А еще дома не проверяли. Даже представить не могу, сколько этого смертельного барахла в завалах…

— Удачи вам, ребята, — пожелал ему Иосиф Самуилович.