Фронтовая бригада "Огонек". Дилогия (СИ) - Шиляев Юрий - Страница 102

– Там на КДП есть место для отдыха. Там же вас горячим накормят. Найдете, где приткнуться, – ответил ему начальник аэропорта и вдруг, глядя куда‑то за мою спину, вытянулся в струнку:

– Здравия желаю, товарищ генерал!

К нам шел высокий плотный человек в обычной полевой форме. Внешность у него была колоритная: абсолютно лысый череп, оттопыренные уши с заостренными по‑волчьи кончиками и толстыми мочками, длинный нос загнут к усам – пышным, густым, но не скрывающим капризно выпяченную нижнюю губу.

– Отлично! Просто отлично! Даже очень отлично! – воскликнул он, чрез верх заглянув в кузов полуторки.

И тут же повернулся к нам.

– Товарищи артисты из Москвы? Рад приветствовать вас в Севастополе. Генерал Петров, командующий Приморской армии, – представился он. – Вы как себя чувствуете? Помочь сможете? Уже почти утро, нам предстоит много дел.

– И каких? – тут же поинтересовался Иосиф Самуилович.

– Хороших, – ответил ему генерал и подошел к Зинаиде Ованесовне – помочь ей сесть в свой автомобиль.

Мы с настройщиком ехали на полуторке, устроившись в кузове, прямо на тюках и мешках.

Остановились возле здания, очень похожего на клуб.

– Выгружайте подарки, – распорядился генерал. – , – окликнул он молодого командира. – Я тебе уже говорил. Все подготовить и лично отвечаешь за то, чтобы каждая девушка, и наши, и флотские, и из госпиталей и медсанбатов – чтобы ни одна не осталась без подарка.

– Списки уже давно составлены, подъедут – разберут, – ответил Иванов.

– Я знаю, что составлены. Проследи, чтобы накладок не было, – генерал петров направился к автомобилю, но повернулся и сказал:

– Товарищи артисты помогут распаковать и рассортировать по размерам.

Меня разбирало любопытство: да что же там за подарки к восьмому марта? Иосиф Самуилович и так‑то был любопытен, но здесь не сдержался, первым открыл коробку. Сначала замер, лицо его было растерянным, а потом вытащил изящную женскую туфельку – лодочку на небольшом каблучке.

– Таки имею возможность заметить, что здесь все перепутано, – сообщил он. – Коля, давай ищи пары, – и высыпал содержимое коробки прямо на пол.

Я 'работал быстро. Было такое чувство, будто собираю пазлы или мозаику. Выстраивал туфельки в ряд, потом так же быстро сортировал по цвету и размеру. Но, судя по количеству обуви, я даже не предполагал, как много женщин обороняют Севастополь.

Иосиф Самуилович с двумя бойцами и Ивановым доставали из тюков платья, юбки, блузки и раскладывали тут же на столах, тоже сортируя по размерам.

– Вы не представляете, какие у нас героические женщины, – не умолкал Иванов. – На них, фактически, вся оборона держится. Я уж не говорю про медсанбаты! Сейчас отводят войска из Керчи, основной удар Манштейна… ну вы же знаете, это он командует немецкими войсками… ляжет на Севастополь. А генерал Петров решил сделать женщинам настоящий праздник – чтобы как в мирной жизни. Для этого и гражданскую одежду привели. Хотели своими силами обойтись, да где сейчас столько одежды и обуви возьмешь? Война идет. Что‑то нашли, но мало. Тогда генерал Петров звонил в Москву и товарищ Сталин лично поддержал его. Вот это все, – он окинул взглядом столы с горами женских нарядов, – по его указанию собирали. А генерал Петров сказал, что уже завтра возможно многих не будет в живых, пусть хоть этот праздник будет таким, как будто у нас мирное время.

Глава 25

Восьмое марта сорок второго года я запомню на всю жизнь, сколько бы мне её не осталось прожить. Мы ездили с генералом Петровым, он в этот день постарался лично поздравить всех. Мы не давали полноценных концертов, пели по две‑три песни, после поздравления генерала.

Вначале поехали в седьмую бригаду морской пехоты, поздравляли женщин‑снайперов и я поймал себя на том, что невольно выискиваю среди них Тамару, хотя здесь её в принципе не должно быть. Когда от неё было последнее письмо? Я уже и не помню. Давно.

Женщины были в платьях, в белых блузах, кто‑то в цветастой юбке, а кто‑то в черной. Радостные лица, улыбки.

– Особо хочу отметить старшего краснофлотца Елизавету Миронову, – торжественно произнес генерал Петров в конце поздравления. – Это её фашисты прозвали «невидимой смертью». И она не знает промаха, уничтожая наших врагов. Сколько жизней красноармейцев и краснофлотцев спасла её винтовка, не знающая промаха. Сколько снайперов вычислила наша Елизавета и уничтожила – не сосчитать. Прошу вас, пройдите к нам.

На небольшой помост поднялась серьезная девушка. Она единственная не надела платье, на ней был маскировочный костюм, на плече снайперская винтовка.

– Спасибо за поздравление, Иван Ефимович, – она по‑мужски пожала руку генералу.

– А почему вы не надели платье на праздник? – спросил Петров.

– Я только вернулась с позиции, – пояснила девушка, – и сейчас снова на позицию. Там немецкий снайпер, из новых. Очень наглый, но умный. Вычислить его пока не могу. Но подловлю обязательно.

Мы спели «Белорусский вокзал», «Надежду», и в конце я прочел специально для Елизаветы Мироновой те самые стихи про снайпера, что отправил Тамаре.

Но тут у меня возникла некоторая путаница: генерал назвал Миронову «невидимой смертью», а я точно помню, что в это время была ещё одна женщина с похожим прозвищем. «Фрау черная смерть» – так называли её фашисты, но она была командиром взвода морских пехотинцев, а никак не снайпером. Как же её звали? Я помнил её лицо, как‑то видел портрет в школьной галерее героев войны, но имя, как не старался, вспомнить не мог.

Следующим стало посещение двадцать пятой стрелковой дивизии – Сапаевской. Там генерал Петров тоже называл поименно женщин, отличившихся в боях. Последней он пригласил выйти Нурзаду Аширову. К нам вышла симпатичная девушка, совсем молоденькая, улычивая, с глубокими ямочками на щеках. В легком ситцевом платьице, в туфельках, начищенных до блеска, в белых носочках, она казалась настолько далекой от войны – обычная девчонка, которая собралась на танцы в сельском клубе.

– Особо хочу отметить самоотверженность нашего военфельдшера. Дорогая Нурзада, позвольте вручить вам благодарственное письмо. От имени командования поздравляю вас с Международным женским праздником восьмое марта, – военфельдшер покраснела, смутилась, но было видно, что ей очень приятно. – Оцениваем вашу скромную, но очень важную работу по уходу за ранеными и сохранению жизни и здоровья бойцов Красной армии, командиров и политруков. Мы уверены в том, что вы не уроните высокую честь советских патриотов!

Он вручил Ашировой почетную грамоту и благодарственное письмо и небольшой пакет с подарком.

Здесь пела Зинаида Ованесовна. Снова «Синий платочек», «Землянку», потом я пел «Надежду».

Дальше были поздравления в Бельбеке, в расположении сто семьдесят второй стрелковой дивизии, после побывали на Сопун‑горе, ключевом пункте обороны Севастополя. На Максимову дачу, где предстояло дать большой концерт, приехали уже ближе к вечеру.

Максимова дача – большой усадебный комплекс, где размещался штаб Приморской армии, тут же находился медсанбат, здесь же базировались хозяйственные службы. Это относительно спокойное место, куда не падали снаряды, не долетали звуки боя, казалось уголком прошлой, довоенной жизни. И женщины, девушки – все в гражданских платьях, в туфельках, с прическами и накрашенными губами, были словно тоже оттуда, из времени, когда жизнь была мирной, а будущее – было.

Наша прима переоделась и, когда вышла из подсобки, которую ей выделили под «гримерку», мы с дядей Ёсей открыли рты. Платье на ней было длинным, до пола, из синего, с легким мерцанием, бархата. Вокруг выреза и по манжетам рукавов шла широкая лента золотого шитья. Она шла с царственной осанкой, с гордо поднятой головой.

– В глубокой теснине Дарьяла, где роется Терек во мгле, старинная башня стояла, чернея на черной скале. В той башне высокой и тесной, царица Тамара жила, прекрасна, как ангел небесный… – напел Иосиф Самуилович.