Водяной 6 (СИ) - Паули Константин - Страница 48

И тут меня осенило. В посёлке была Рада Романовна, которая была главный дилер «крафтового напитка» и, хотя жила она совсем в другой части посёлка, на улице Желанной, вырисовывалась определённая логическая вилка. Либо моя теория с опивнем — это полный бред и паранойя, либо… либо вся эта клиентская база табуном идёт прямиком к ней.

— Ладно, я тебя услышал, — задумчиво произнёс я, возвращаясь к нашим делам. — По регистрации тогда жду отмашки. Деньги будут. Шестьсот тысяч, верно?

— Э-э, нет, послушай, — Гайк почесал затылок. — Ты у дяди проси лучше восемьсот. Сам понимаешь, стройка — дело такое. Туда-сюда, непредвиденные траты… Ты не думай, брат, я ни копейки лишней себе в карман не положу, клянусь! Но запас на сопроводительные расходы быть должен. Поверь моему опыту.

…

Поскольку рабочий день на заводе ещё не кончился, у меня оставалось время. И я решил и правда добраться, и нанести визит нашему поселковому бутлегеру. А если называть вещи своими именами, то поселковой самогонщице, Раде Романовне.

Рада была женщиной крепкой, спокойной, серьёзной и до ужаса упрямой. Невысокая брюнетка с цепким, умным взглядом, едва заметной тенью усиков над верхней губой и выводком из четверых вечно чумазых, черноглазых детей. Она тащила всё своё хозяйство на себе одна.

Её муженёк, Алмаз, стабильно пребывал, скажем так, вне дома. В данный момент он мотал срок за попытку побега из колонии. До этого сидел за кражу цветмета, а ещё раньше за пьяную драку. При этом местные в один голос твердили, что парень-то он мирный, весёлый, на гитаре очень любит играть и поёт душевно. Просто… озорной.

Нормальной работы в посёлке не было, поэтому Рада выживала как умела, держала огород, двух коров, пекла на продажу изумительный домашний хлеб, торговала на рынке молочкой и, разумеется, гнала первоклассный первач, по мнению местных.

По уму я мог бы устроить классическую засаду, припарковаться где-нибудь в тени и тихо фиксировать, кто заходит в её калитку и с чем уходит. Но, во-первых, мне было банально лень тратить на это уйму личного времени. А во-вторых, мой официальный статус позволял действовать куда более прямолинейно.

Поэтому я просто подкатил к её двору, постучал в ворота, по облупленной синей краске и, не дожидаясь ответа, распахнул их. Петли заскрипели, возвещая хозяйке о том, что кто-то вошёл во двор.

Сторожевой пёс во дворе, конечно, имелся. Но сколько бы я ни приносил сюда почту, эта лохматая псина всегда дрыхла в своей будке, а порой даже храпела, настоящим таким мужицким храпом.

Дети с шумом носились по двору. На скрип петель на крыльцо вышла сама хозяйка. Она вытерла руки о передник и, заметив меня, приветливо махнула.

— Привет, Вадим. Бахт тукэ, — поздоровалась она, чуть прищурив глаза. — Почту принёс? Сразу скажу, если это опять квитанции на налоги, разворачивайся и забирай обратно, не обижай меня! Я все-все налоги до копеечки через госуслуги оплатила. А если эти кабинетные жулики опять что-то там новое насчитали, то пусть из своего кармана и платят!

— Нет, не налоги, — успокоил я её. — Я по другому делу. Можно в дом? — аккуратно спросил я, кивнув на дверь.

— Вай, заходи, конечно! — она гостеприимно взмахнула рукой, пропуская меня в просторную «холодную», пристройку, которая служила ей летней кухней.

Интерьер здесь был пёстрым, фактурным. Взгляд сразу цеплялся за пузатый телевизор, накрытый салфеткой с золотой вышивкой и кружевами, и за потрёпанную, но некогда по-настоящему шикарную, массивную мебель. По центру стоял большой стол, застеленный ярко-красной скатертью из бархатной ткани и уставленный немытой посудой.

— Ай, детей полна хата, поели, а помыть не успела, не обессудь, — бросила она, перехватив мой взгляд. — Чего тебе, Вадим? Сказывай.

— Мне бы беленькой, — негромко попросил я. — Литр.

Рада упёрла руки в бока и усмехнулась.

— Вай, а что ты шепчешь-то, как красна девица? Говори прямо — самогон! — её голос звонко звучал по кухне. — Кого мне тут стесняться? Я никого не боюсь, кто меня с четырьмя детьми посадит? Литр, говоришь? Повезло тебе. Как раз столько и осталось.

Она распахнула дверцу одного из шкафчиков, в котором и вправду стояли две пластиковые бутылки по ноль пять из-под лимонада «Тархун», наполненные прозрачной жидкостью. Рада со стуком выставила их на красную скатерть.

— Пятьсот рублей с тебя, золотой мой. И… А ну, стоп! — она вдруг осеклась, глаза её сузились.

Она сгребла обе бутылки в охапку, крепко прижав их к груди, как родных детей.

— Ты же с Василисой дружбу водишь? А она у нас нынче участковый, поговаривают! Меня ж Светка сто раз пыталась прищучить, а тут ты заявляешься… А ну, побожись, что это не подстава! Не провокация, не контрольная закупка, или как там у полиции всё это устроено! Посадить меня, конечно, не посадят, но штрафами обложат, аппарат мой, кормильца, изымут… А мне детей кто кормить-одевать будет, а? Им на институты деньги копить надо, на ноги поднимать, ромалэ мои!

— Вот век мне воли не видать! — процитировал я фильм «Джентльмены удачи» и добавил, чуть приподняв одну бровь, — Вы же сами только что сказали, Рада Романовна, что никого не боитесь.

— Бережёного Бог бережёт, — проворчала она, всё ещё недоверчиво сверля меня чёрными глазами. — Точно не сдашь меня?

— Нет! Вообще, я своих не сдаю, — твёрдо ответил я. — Беру исключительно для себя, и могила. Да если прямо сейчас сюда в окна ОМОН вывалится, скажу, что это моё собственное, принёс, как гостинец. А за такое ответственное отношение… можно мне скидку?

— Нет, — отрезала она быстрее, чем я успел договорить. — Скидок, акций и всяких там купонов у меня нет. И так сбыт ни шатко ни валко идёт. Намишто.

— Так если это последние бутылки, то получается, наоборот, товар хорошо берут? — резонно предположил я, доставая из кармана деньги.

— Просто давно не ставила, — отмахнулась Рада. — Ты, Вадим, в нашем деле не разбираешься. Весной народ всё больше пивком балуется. К осени на сливянку переключается, ох, я её тоже знатную делаю, кстати, заходи в сентябре, попробуешь… А вот зима, вот это чисто моё время.

— Погодите-ка, Рада, — я протянул ей деньги. Она, поколебавшись секунду-другую, всё же отдала мне обе пластиковые ёмкости, которые я благополучно закинул в свою бездонную почтовую сумку. — Так ведь заводская общага недавно заселилась. Там мужиков пропасть! Это ж громадная клиентская база.

— Похоже, их там на заводе одними завтраками кормят! — недовольно фыркнула она, пряча купюру в карман передника.

— Это как? — не понял я.

— Зарплату, похоже, им не платят, вот как! Обещают, обещают, а живых денег не дают. Покупать мужикам не на что, вот и не затариваются. Ну, либо баба Нина против меня подпольную антиалкогольную кампанию развернула, и они теперь все к Гайку ходят.

Она тяжело, с драматизмом вздохнула.

— Вай, никто в этом мире не хочет помочь одинокой матери четверых детей. Все только ходят и что-то требуют… Хорошо хоть ты налоги сегодня не принёс, и на том спасибо. Я дня через три свежего нагоню, ты приходи. Сахарный, на угольной фильтрации, как слеза будет! Может, и ты у меня постоянным клиентом станешь. Совсем как Стёпка-то наш, царство ему небесное, по чуть-чуть, зато регулярно. А?

— Спасибо на добром слове, уважаемая Рада, — вежливо кивнул я, хотя её напутствие резануло слух. Стать постоянным потребителем самогона, так себе, конечно, перспектива. — Ладно, пойду я. Всего вам хорошего.

Провожаемый её профессиональной, неискренней улыбкой, я покинул двор. Лишь оказавшись в салоне своей машины и захлопнув дверцу, я позволил себе шумно выдохнуть, сбрасывая напряжение.

Итого, что мы имеем? За пятьсот рублей я стал счастливым обладателем литра палёного алкоголя, с которым понятия не имел, что делать дальше, и одного крайне важного факта о том, что заводские у Рады не затариваются.

«Так что же получается? — разозлился я, раздражённо барабаня пальцами по рулю. — Моя стройная версия про опивня летит в тартарары?»