Желанная варвара (ЛП) - Диксон Руби - Страница 23

Возможно, сегодня вечером мы достигнем взаимопонимания.

Когда я возвращаюсь, уже темно. Меня привлекают костры для приготовления мяса, которые находятся недалеко от пещеры Старейшин, и я кладу свою добычу перед Аехако и Хэйденом.

— Удачная охота, — говорит Хэйден хриплым голосом. Он тут же хватает двисти, достает нож и начинает свежевать его.

— Я также нашел много кореньев. Нам нужно приготовить походный рацион, пополнить наши запасы. — Я опорожняю свою сумку на глазах у охотников. — Я могу помочь. Мне просто нужно…

Аехако прочищает горло.

Я поднимаю взгляд.

Мой друг наклоняет голову в мою сторону, указывая на пещеру Старейшин.

— На пару слов, друг.

У меня внутри поселяется зловещее предчувствие. Я встаю на ноги и следую за Аехако, который отходит от костра. Хэйден остается позади, деловито вычищая добычу. Аехако делает несколько шагов по снегу и останавливается, скрестив руки на груди.

— Что такое? — спрашиваю я, не в силах больше ждать. — Это Ари-а-на?

Он пожимает плечами.

— Возможно, это ничего не значит. Но твоя маленькая пара, похоже… сегодня днем ей было не по себе. Я ничего не говорил остальным, но в ее поведении есть что-то необычное. Возможно, ты захочешь поговорить с ней, узнать, что ее беспокоит.

Ее разум — лавина. Должно быть, так оно и есть. Интересно, чем это вызвано? Обеспокоенный, я хлопаю его по плечу, проходя мимо, мне нужно добраться до своей пары, прежде чем пройдет еще мгновение.

— Спасибо, — говорю я ему, а затем взбегаю по пандусу в пещеру Старейшин.

Внутри кажется тихо и безмятежно. В центре комнаты горит слабый огонь, и слабая дымка заполняет пещеру. Люди собрались вокруг костра, и женщины поднимают глаза, когда я вхожу, затем быстро возвращаются к своей работе, не нарушая гула разговоров.

Все, кроме одной. Моя пара сидит у огня, сжимая в руках шитье. Даже с другого конца пещеры я вижу, что что-то не так. Ее пальцы дрожат, и она пытается вытащить иглу, ее движения неуклюжие. Ее лицо совершенно бледное, и она кажется… растерянной. Она моргает, глядя на меня, словно не смея поверить своим глазам. Шитье падает ей на колени, нижняя губа дрожит, и я понимаю, что она вот-вот не выдержит. Очевидно, что она изо всех сил старается казаться нормальной, потому что ее друзья рядом с ней болтают так, словно ничего не случилось.

Но для меня очевидно, что есть проблема, и я знаю, в чем она заключается. Ее мысли обрушиваются лавиной. Я должен помочь ей.

Я проталкиваюсь вперед, не обращая внимания на приветствия, которые получаю в ответ. Моя единственная мысль — добраться до нее. Как только я это делаю, я подхватываю ее на руки и прижимаю к груди, унося обратно в нашу личную комнату. Я чувствую, как она дрожит в моих руках, когда я уношу ее прочь. Она молчит, но я знаю, что она вот-вот потеряет над собой контроль. Ее кхай громко подпевает моему, наша общая песня наполняет пещеру, и шокированный смех других женщин преследует нас, когда мы уходим. Они подумают, что я украл свою пару, потому что не могу контролировать свою потребность в ней. Они подумают, что я слабый, покоренный нежной кожей и хрупким телом моей пары.

Пусть другие думают, что хотят, лишь бы не осуждали ее.

Ее слезы падают мне на грудь, когда я уношу ее прочь.

— Прости, — шепчет она. — Мне так жаль. Я продолжала убеждать себя, что все будет хорошо, но…

— Не извиняйся, — твердо говорю я ей. — Ты сказала, что потребуется время, чтобы твоя лавина улеглась. Это моя ошибка, что я слишком надолго оставил тебя одну.

— Я могу побыть одна, — протестует она, шмыгая носом. — Я просто… Теперь мне есть о ком беспокоиться. Когда наступил закат, это начало терзать меня, и тогда я не смогла перестать волноваться.

Она беспокоилась обо мне? Я испытываю прилив радости и крайнее огорчение. Как долго я гонялся за раненым двисти только потому, что мне не хотелось отказываться от такого количества свежего мяса? Мне следовало вернуться в пещеру. Мне следовало подумать о своей паре. Для меня это все еще в новинку, но я запомню это на будущее.

— Это моя вина. Я задержался дольше, чем следовало…

— Нет, ты охотился, — протестует она. — Это то, чем ты занимаешься. Мне нужно прийти в себя. — Она прерывисто вздыхает, и я чувствую, как она дрожит. — Мне просто нужно успокоиться.

— Я здесь…

— Я знаю! — Ее руки бесполезно трепещут, даже когда я проталкиваюсь в нашу комнату. — Я просто… Я не могу расслабиться. Мой мозг лихорадочно работает, и… — Она прижимает руки ко лбу. — Я не могу дышать.

Ее паника подогревает мою, и на мгновение я начинаю беспокоиться, что что-то еще не так, но, осторожно укладывая ее на меха, замечаю, что она делает неглубокие, хриплые вдохи. Я поспешно закрываю дверь ширмой, а затем возвращаюсь к ней и заключаю в объятия.

— Ш-ш-ш, моя милая пара. Ты можешь дышать.

— Я пытаюсь, — говорит она, поднимая на меня полные слез глаза.

Я крепко обнимаю ее и кладу голову ей на плечо, прижимая к своему телу. Я чувствую, как она дрожит от паники, которую она так старательно пытается скрыть от остальных.

— Здесь никого нет, кроме меня, — говорю я ей. — Ты можешь плакать сколько угодно, но не извиняйся, иначе мы оба проведем всю ночь, извиняясь друг перед другом, а я не так хотел провести эту ночь.

Ее сдавленный смех переходит во всхлипывание.

— Я тоже. — Она прижимается щекой к моему лбу, прерывисто дыша. — Я собиралась заварить чай, но вокруг были другие, и я не хотела, чтобы они знали…

— Все в порядке, — говорю я ей. — Я здесь. Хочешь чаю? Я могу тебе заварить.

— Нет, если это меня усыпит. — Она крепко держит меня за плечи. — Я хотела увидеть тебя весь день. Я не хочу спать теперь, когда ты вернулся. — Она прижимается своим лицом к моему, и я чувствую, как она дрожит. — Пожалуйста, просто позволь мне остаться с тобой.

— Я здесь, — повторяю я снова, и, поскольку это вызывает у нее дрожь, прижимаюсь губами к ее шее и повторяю. — Я здесь.

Она отрывисто кивает.

— Мне просто… нужно… успокоиться.

— Дыши со мной. — Мой голос остается ровным и тихим, даже когда я крепко прижимаюсь к ней. — Вдох и выдох. Медленно и непринужденно. Мы будем дышать вместе, ты и я. Наши легкие будут двигаться как единое целое, совсем как наши кхаи. — Я снимаю одну руку с ее талии и прижимаю к груди, над сердцем. Здесь у нее нет защитной пластины, и она чувствуется такой, такой уязвимой. — Дыши.

Я вдыхаю медленно, так громко и размеренно, как только могу. Мне приятно, когда ее дыхание совпадает с моим, и мы бесконечно долго дышим вместе, и это единственный звук, который издают наши совпадающие вдохи. Вдох и выдох. Вдох и выдох. Снова и снова, медленно и размеренно. Напев ее кхая замедляет свою неистовую песню и превращается в нечто более томное, и я следую его примеру. Мое тело ноет от ее близости, но ее благополучие превыше всего.

Когда ее дрожь утихает, я снова прижимаюсь губами к ее шее и глажу ее по руке.

— Ты можешь рассказать об этом?

Ее смех немного усталый, от него немного кружится голова.

— Это глупо.

— Это не глупо. Это твой камешек на вершине горы, помнишь?

Она глубоко вздыхает и прислоняется ко мне, делая еще один глубокий вдох. Она, наконец, чувствует, что расслабляется, и я рад этому. Я снова глажу ее по руке, растирая ее. На ней слишком много одежды, чтобы я мог прикоснуться к ней должным образом, но сейчас я постараюсь приласкать и утешить, насколько смогу.

— Камешек на вершине горы — это правильно. Это просто… Хэйден как-то странно посмотрел на меня, а потом продолжил смотреть на дверь, и я подумала, что, может быть, он знает о тебе что-то, чего не знаю я. Что ты ранен.

Хэйден? Мне хочется зарычать.

— Он тебе что-то сказал?

— Нет. Вот почему в моей голове это просто глупость. Джорджи рассказала, что он потерял свою вторую половинку, и то, что все здесь собрались, так на него влияет.

Я понимаю, что она права. Я был так увлечен своим занятием, что забыл о трагедии Хэйдена. Теперь понятно, почему у него кривятся губы каждый раз, когда он видит мою пару. Ему, должно быть, больно, потому что Ар-и такая красивая и хрупкая, когда его собственная пара не могла выносить его вида. Я постараюсь быть более понимающим… если только он не будет жесток с моей Ар-и.