Желанная варвара (ЛП) - Диксон Руби - Страница 12

— Я нравлюсь тебе только потому, что я твоя пара. Все остальные меня ненавидят.

— Неправда, — легко отвечаю я ей. — Ты мне нравишься, потому что тебя легко полюбить. И никто тебя не ненавидит. Они просто не понимают тебя. — Я ускоряю шаг, потому что она говорит, а не плачет, и я хочу, чтобы это продолжалось. — Держись за меня крепче, потому что так мы будем двигаться быстрее.

— Как далеко мы идем? — спрашивает она, и в ее голосе снова слышится беспокойство. Руки, обвивающие мою шею, дрожат.

— Недалеко, — обещаю я ей, а затем указываю на дальнюю линию деревьев. — Вон туда.

После этого она затихает, и я не могу удержаться, чтобы еще раз не погладить ее покрытую мехом руку, пока бегу трусцой по снегу, взбивая его за собой. Мне не требуется много времени, чтобы добраться туда, и я даже не чувствую усталости, когда ныряю под раскачивающиеся ветви бледных деревьев, помня о своих рогах, чтобы случайно не ударить ее по лицу. Я осторожно опускаю свою пару на землю в том месте, где начинается горный хребет и деревья стоят близко друг к другу, потому что здесь есть естественная защита от ветра, и я знаю, что он кусает ее хрупкую кожу.

Ар-и смотрит по сторонам большими глазами, прижимая к шее свою меховую накидку, а я снимаю свою меховую накидку и расстилаю ее поверх снега для нее.

— Тебе это не нужно? — обеспокоенно спрашивает она.

— Вовсе нет. Для меня это приятный день. Я мог бы весь день носить только набедренную повязку и не мерзнуть. К тому же движение согревает меня.

Ар-и кивает, но, похоже, не расслабляется. Она просто настороженно наблюдает за мной, словно ожидая, что случится что-то плохое.

— Садись, — говорю я ей, указывая на свой плащ. — Я взял это для тебя.

— Но почему?

— Потому что холодно?

На ее лице отражается раздражение.

— Я не это имела в виду. Почему мы здесь?

— Потому что тебе нужно было уйти от остальных, пока ты снова не расплакалась.

Ее лицо вспыхивает, и она выглядит несчастной. Я вижу, как она крепче сжимает тунику.

— Извини.

Я озадачен ее ответом. Почему она считает, что должна извиниться передо мной?

— Ты не сделала ничего плохого. У тебя был такой вид, будто ты хочешь сбежать, поэтому я подумал, что мы могли бы пойти сюда и поговорить.

Она с грохотом опускается на меховую накидку и, стянув перчатку, вытирает глаза.

— Отлично, и теперь я снова плачу.

Я сажусь напротив нее, поджимая под себя ноги.

— Здесь ты можешь выплакаться. Здесь тебя никто не осудит.

Ар-и скептически смотрит на меня, но потом ее лицо морщится, и она начинает плакать по-настоящему.

— Прости меня…

— Ты снова извиняешься. Почему? — Я протягиваю руку и беру ее за руку, прежде чем она успевает еще раз провести по лицу. — Ар-ар, у тебя в голове что-то происходит, и я хочу тебя понять.

Она пытается выдернуть свою руку из моей.

— Потому что я не хочу, чтобы меня изуродовали лазером до смерти?

Я отпускаю ее, но в тот момент, когда она опускает руку на колени, я снова поднимаю ее и обнимаю. Ей нужен физический контакт между нами. Я помню, как прошлой ночью она держала меня за руку, и это успокоило ее. Я сделаю это снова сегодня.

— Ты действительно думаешь, что тебя изуродуют лазером до смерти? Что Шорши и остальные ненавидят тебя так сильно, что готовы солгать?

Ар-и фыркает.

— Не то чтобы я думала, что они лгут, просто…

Я жду.

Она замолкает и снова вырывает свою руку из моей.

— Ты подумаешь, что я сумасшедшая.

— Я не подумаю, — успокаиваю я ее. — В том, как ты поступила, нет ничего безумного. Ты боишься, и я пытаюсь понять почему. — Я снова протягиваю ей руку, на этот раз ладонью вверх и кладу ее себе на колено. — Ты не одинока, моя милая пара. Позволь мне быть твоим партнером. Излей мне душу, если это причиняет боль.

Моя пара прерывисто вздыхает и смотрит на мою руку так долго, что я думаю, она откажется. Медленно, в конце концов, она протягивает руку и сжимает мою ладонь. Ее кожа липкая и потная, несмотря на ветерок, и я вижу, что от волнения она вся дрожит. Ее голос тихий, но мой кхай поет, не обращая внимания на ее страдания. Я не обращаю на это внимания — ей сейчас нужно от меня совсем другое.

Я провожу большим пальцем по тыльной стороне ее ладони и просто обнимаю ее, давая понять, что я здесь. Давая ей понять, что она может говорить, когда захочет. Я не буду ее торопить.

— Дело не только в лазере, — говорит она мне с внезапной горячностью. — Дело не в этом. На самом деле, это никогда не бывает чем-то одним. Это все.

Я киваю, как будто понимаю. Ее взгляд мечется из стороны в сторону, как будто она пытается понять, что к чему.

— У меня есть такое состояние, которое называется — тревога. Не знаю, понимают ли это ваши люди, но мои понимают, и это ужасно. — Ее смешок прерывается, и она, кажется, снова готова расплакаться.

— Мы тоже беспокоимся, — предлагаю я. — Когда есть о чем беспокоиться…

— Нет, в том-то и дело, — перебивает она. — Мой мозг постоянно твердит мне, что есть о чем беспокоиться. Похоже, он не видит разницы между одной маленькой вещью, которая не должна быть проблемой, и одной огромной вещью, которая должна быть проблемой. В моей голове все это — сплошные проблемы. Это похоже на… — она поджимает губы и шмыгает носом, и я понимаю, что она снова плачет. Мое сердце болит за нее, потому что ясно, что она борется, и я хотел бы больше помочь. — Это похоже на… мой психотерапевт называет это ментальной лавиной.

— Лавиной? — с любопытством повторяю я. — Твои мысли падают, как камни?

Ар-и издает еще один сдавленный смешок.

— Не совсем. Это… — ее дрожащая рука сжимает мою. — Понимаешь, даже самая незначительная вещь может вызвать лавину? Это может быть одиночный камешек на вершине холма, но затем он набирает скорость, и к нему присоединяются другие камни, и тогда это превращается в мощный, неудержимый каскад… вот что я имею в виду под лавиной. Это может быть всего лишь одна мелочь, но потом мой мозг принимает это во внимание и говорит мне, что произойдет наихудший сценарий, и тогда все кажется ужасным, и у меня начинается приступ паники, и я не могу дышать, а потом у меня болит грудь, и от этого становится только хуже… — ее слова вылетают из нее все быстрее и быстрее, движения становятся все более неистовыми. — И я знаю, что я довожу ситуацию до катастрофы и что я делаю все хуже, чем есть на самом деле, но мой мозг не может перестать думать, что все вокруг — огромная проблема, и чем больше я нервничаю, тем больше я становлюсь взвинченной, и чем больше я становлюсь взвинченной, тем меньше требуется времени, чтобы…

— Ш-ш-ш, — бормочу я, потому что у нее такой вид, будто она вот-вот развалится на части, если скажет еще хоть слово. — Я понимаю.

— Правда? — Она выглядит удивленной.

— Думаю, да. — Я крепко сжимаю ее руки в своих, просто наслаждаясь ощущением ее пальцев на своей коже, удовольствием от простого прикосновения к моей второй половинке. Если бы я мог поделиться своими чувствами в этот момент, я бы это сделал. Вместо этого я стараюсь вести себя как можно спокойнее в надежде, что это успокоит ее. — Когда я был маленьким мальчиком, я решил, что отправлюсь на охоту в одиночку. Я был один и чувствовал себя очень храбрым, а потом произошло землетрясение. — Я делаю паузу. — В вашем мире такое бывает?

— Землетрясения? Да. — Она отрывисто кивает, широко распахнув глаза и крепко сжимая мои ладони.

Я продолжаю.

— Рядом со мной никого не было, и это было такое сильное землетрясение, что сбило меня с ног и чуть не сбросило со склона оврага. С тех пор я боюсь…

— Землетрясений? — спрашивает она, затаив дыхание.

Я печально улыбаюсь ей.

— Упасть.

Ар-и снова кивает, в ее глазах понимание. Она не смеется.

— Если я забираюсь очень высоко, мое тело сжимается, и я потею независимо от погоды. Я чувствую тошноту и головокружение, а мои мысли мечутся, как будто за ними охотятся. Некоторые другие этого не понимают, но если я стою на скале и смотрю вниз, я боюсь, что упаду, и это расстраивает мое тело. — Я сжимаю ее руку. — Звучит так, как будто у тебя тоже есть это, но вместо чего-то одного, это много чего.