"Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ) - Ветров Клим - Страница 252

Два других галеаса: «Зоркий» и «Справедливый» — так их назвал генерал, и с ним никто не спорил, хотя Сергею такие имена не нравились. Не хватало индивидуальности. — были чуть меньше, водоизмещением по двести восемьдесят тонн. Вооружение то же, но без «единорога» — на его месте стояли дополнительные шестифунтовки. Экипажи — по сто сорок человек.

Шлюп-разведчик, тот что построили первым в новой серии, шёл четвёртым. Лёгкий, вертлявый, с одной мачтой и косым парусом. Две пушки на вертлюгах, экипаж — тридцать человек. Догнать, убежать, — его стихия.

Замыкали строй два драккара — ветераны, прошедшие все бои, от Тмутаракани до вчерашнего дня. На каждом — по четыре шестифунтовых орудия и по два фальконета. Экипажи — по сорок человек.

Да, это была сила. Но будучи реалистом, Сергей понимал что не всё так просто. Пушки, порох, — это хорошо, но многое зависело еще и от погоды. Прижмёт штиль — и галеасы, лишённые хода под парусом, станут неповоротливыми мишенями. Ударит шторм — и в узком проливе начнётся свалка, где их преимущество в дальности растворится без следа. Потом — сами римляне. Если они решатся на вылазку и бросят в бой всё, что у них есть — сотни галер, десятки тысяч воинов, — то исход решит не столько выучка, сколько удача. Одно неверное движение, один запоздалый приказ, одна осечка — и их маленькая эскадра пойдет на корм рыбам.

Он уже наверное в сотый раз взвесил всё это и подумал, что ставка, пожалуй, оправдана. Хотя затея, конечно, достаточно авантюрна.

Подошёл Колян. Достал из кармана скрученную «козью ножку», протянул. Трубку он так и не принял, как ни пытался, и окончательно перешёл на самокрутки. Сергей отказался.

Он никогда не любил морские прогулки, а тут, как назло, ещё и простыл перед самым отплытием, потому даже сама мысль о курении была ему неприятна. Колян пожал плечами, закурил сам, с наслаждением выпуская дым. Постояли какое-то время молча, говорить было не о чем, все переговорили. Потом Сергей сослался на ухудшение самочувствия, и пошёл вниз, в каюту.

Хотя каюта — громко сказано. Скорее конура, но для этого корабля — почти роскошь. Метра два на два с половиной, с неприятно низким потолком. Вдоль стен по узкой койке, застеленных овечьими шкурами вместо матрасов. У борта откидной стол на петлях, над ним — масляная лампа в подвесе. Сейчас она не горела, только покачивалась в такт волне, поскрипывая цепочкой. Под столом — рундуки для личных вещей, над койкой — полка с книгами: Анна сунула перед отплытием два тома — «Военное дело римлян» и «Записки о Галльской войне». Сергей знал, что не откроет, лень, но спорить не стал.

Иллюминатор совсем небольшой, почти непрозрачный, из своего стекла, круглый, в бронзовой оправе, выходил на правый борт. Сейчас в него сочился серый дневной свет. На стене, над столом, висел абордажный топор и гладкоствольное ружье. На полу коврик — изделие местных мастериц.

Сергей стащил сапоги, скинул плащ и лёг на койку, думая о том, что ещё плыть и плыть, а он уже устал. Хотелось на твёрдую землю. Вот только точных сроков, когда закончится это путешествие, не было. И не только в этом конкретном путешествии, а вообще. Будет ветер попутный — дней за десять дойдут. Не будет — сиди и жди. Если шторм — совсем печально. В общем, никакой конкретики.

Он закрыл глаза, думая о том что конкретика получилась бы, если бы корабли ходили на пару. Не зависели бы от капризов погоды, а шли себе ровно, пыхтя трубой. Сергей усмехнулся про себя. Ещё недавно он считал, что создание этого чуда техники им не грозит — слишком сложно. Но не так давно выяснилось, что всё не так печально. Инженерная группа уже прикидывала, с какого конца браться.

Разумеется речь шла не о чём-то грандиозном, вроде паровоза или парохода. Нет. Самая достижимая цель — атмосферный двигатель названый по имени какого-то ученого, Сергей его не запомнил, но вроде что-то созвучное с Ньютоном. Его, этот двигатель, построили ещё в начале восемнадцатого века, задолго до привычных паровых котлов. Как ему объяснили, принцип тот же, пар из котла заполняет цилиндр, толкает поршень вверх. Потом в цилиндр брызгают холодной водой, пар сжимается, и уже не пар, а обычное атмосферное давление давит поршень обратно. Никаких высоких температур, никаких бешеных давлений — котёл можно клепать хоть из меди, хоть из железа. Цилиндр литой, поршень деревянный, обмотанный просмолённой пенькой или чем-то подобным. Всё это, конечно, будет громоздким, тихоходным, с мизерным КПД, но — заработает. Раздуть кузнечные меха, вращать точильные круги, молоть зерно, качать воду.

Сергей слушал тогда вполуха, но главное ухватил: это не фантазия. Это вопрос времени, ресурсов и упорства. Когда-нибудь — может, через год, может, через пять — здесь, в этом диком мире, заработает первый паровой двигатель. А там, кто знает, может и до парохода дело дойдёт. Вот тогда и будет конкретика. Будет чёткое время в пути. Никаких «если ветер», никаких «если шторм». Просто расписание и график.

Погрузившись в мечты, Сергей уснул.

И снился ему корабль, очень похожий на крейсер «Варяг». Три трубы, серый борт, ровные ряды иллюминаторов. Он стоял на мостике, в морской форме, с биноклем в руке, и ветер трепал ленточки бескозырки. Впереди, на носу, прямо перед мостиком, Колян и Лёха деловито закатывали огромное ядро в ствол огромной пушки. Та была раз в десять больше «единорога» и походила на Царь-пушку — только не бронзовую, а чёрную, воронёную, с лафетом на рельсах.

Сергей опустил бинокль, вскинул руку и резко махнул:

— Огонь!

Колян и Лёха обернулись. Переглянулись. Колян вытер пот со лба, поправил сползшую на ухо бескозырку, и оба, не сговариваясь, покрутили пальцами у виска. Потом заржали — беззвучно, но так заразительно, что Сергей проснулся.

В каюте было темно. За иллюминатором — ночь, на соседней койке прихрапывал Колян. Сергей нащупал на столе флягу, напился, потом резко сел. Получается, проспал прилично. Лёг, едва отплыли, ещё до обеда, а теперь — он глянул на часы — половина первого. Натянул сапоги, накинул плащ и вышел на палубу.

Ночь была лунной. Погода теплой. Видимость отличной. Вахтенные заметили его, но виду не подали. Сергей прошёл к борту, оперся о фальшборт и задрал голову.

Звёзды здесь были не такие, как в его прошлой жизни. Там, в двадцать первом веке, даже в ясную ночь видно было от силы пару сотен — остальное съедал свет городов. Здесь, в десятом веке, небо было чёрным, глубоким, бездонным, и звёзды висели в нём, как гроздья винограда. Млечный Путь перечёркивал небосвод широкой, неровной полосой, и в нём тонули тысячи мелких огоньков — мелких, как пыль, и ярких, как маяки. Созвездия были те же, что он помнил с детства: Большая Медведица, Полярная звезда, Кассиопея. Но здесь они казались ближе и резче, словно в планетарии.

Романтиком Сергей никогда не был, предпочитая реализм, но здесь и сейчас даже почувствовал что-то такое, от чего защемило в груди. Грусть? Сожаление? Он не знал. Просто как-то не по себе стало, от ощущения себя на фоне бесконечной глубины космоса. Он со школы помнил — вселенная бескрайна и бесконечна, никогда не рождалась и никогда не умрет.

А он, Сергей Николаев, капитан запаса, — всего лишь пылинка. Даже не пылинка — атом. И всё, что он делал, всё, ради чего жил, все эти бои, смерти, победы, — всё это, по большому счёту, не имеет никакого значения. Звёздам всё равно, кто победит: он или василевс, девятиэтажка или империя. Они будут светить и через тысячу лет, когда от их девятиэтажной крепости не останется и следа.

Но странное дело — от этой мысли ему не стало хуже. Скорее наоборот. Если всё так мелко и ничтожно, если жизнь — всего лишь миг между двумя безднами, то этот миг нужно прожить правильно. Как? Он не знал. Наверное просто делать то, что должен.

Он ещё раз оглядел небо, нашёл Полярную звезду — она висела ровно над кормой, там, где осталась девятиэтажка, — и кивнул своим мыслям. Путь на юг лежал прямо по курсу, впереди, где над горизонтом уже поднималось созвездие Ориона.