"Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ) - Ветров Клим - Страница 193

Сергей поднял карабин, приложил приклад к плечу. Поправил мешочек для сбора стреляных гильз, прикреплённый к так, чтобы не мешал, но гильзы падали прямо в него.

— Пока не стрелять, — негромко сказал он. — Ждём. Может, образумятся.

Но по тому, как степняки вскакивали на коней и выстраивались в неровную цепь, было ясно: не образумятся.

Хотя разбег они всё же начали как-то неуверенно. Видимо, смутились манёвром — чужаки зачем-то спешились, лошадей отвели. Трое сразу взяли с места в галоп, нацеливаясь на соседний холм, чтобы убедиться: нет ли у русов подмоги. Доскакали, покрутились на гребне, заорали что-то — и остальные, услышав их, пришпорили лошадей.

Сергей обернулся. Бабкинцы, обнажив мечи, выстроились позади, готовые прикрыть «пешеходов», если до них дойдёт.

— Делим толпу на равные части и отстреливаем только своих, чтобы не дублить, — сказал Сергей и, спустя секунду, добавил: — Огонь.

Первый выстрел. Тот, кого он заприметил, — в богатом доспехе с медными бляхами, — дёрнулся и стал заваливаться назад. Пуля вошла точно в лоб, над левой бровью. Кровь брызнула на круп лошади, и всадник слетел с седла, закувыркался в траве. Сразу следующий — Вадим снял того, что скакал справа. Потом только сухие, резкие хлопки. Каждая пуля находила цель. Гильзы, звякая, падали в мешочек.

Единственные допущенные промахи, по тем кого Сергей специально подранил, и подстрелил под ними лошадей. Это были будущие языки.

Сами же степняки, то, что творится что-то неладное, поняли не сразу. Они скакали, размахивая саблями, и видели, как их товарищи падают один за другим — без видимой причины, без стрел, без сближения. Просто грохот — и человек в седле обмякает. Когда сообразили, осталось их всего с десяток. Лошади, потерявшие всадников, метались по балке, сталкивались, ржали.

— Не стрелять! — рявкнул Сергей.

Витязи опустили карабины. Сергей смотрел на уцелевших — те, нахлёстывая коней, уносились прочь, не разбирая дороги. Он мог добить всех. Мог, но не стал. Пусть те, кто выжил, расскажут своим сородичам в подробностях, что здесь случилось. Расскажут про свой страх. Это заразно.

Убрав мешочек с гильзами, он дождался когда к нему подведут Лену, и направил её к пленным.

Их развязали. Четверо разведчиков — раненые, избитые, в крови, но живые. Один, что постарше, с разбитым лицом, попытался встать, но ноги не держали. Двое других поднялись, хотя их шатало. Четвёртый, самый молодой, сидел на земле, прижимая к груди сломанную руку, и молчал, стиснув зубы.

Им помогли, подвели лошадей. Те, кто мог, сели сами. Кто не мог — заняли места позади товарищей. Бабкинцы отконвоировали их обратно к крепости — четверых раненых и ещё троих языков, захваченных по ходу боя.

Остальные занялись трофеями. Сумки для них взяли заранее, и сейчас, деловито, без спешки, снимали кольчуги, шлема, наручи, поножи. Вырывали из мертвых рук сабли, снимали колчаны, собирали пояса с бляхами.

Сергей знал, для чего это надо. Люди — он надеялся, что вскоре у них народу прибавится, — и всех их надо будет одевать. Каждый наруч, каждый шлем, каждая кольчуга — в копилку их безопасности. Сорок комплектов брони и оружия — не самый плохой размен на эквивалентное количество патронов. Тем более что оружейники обещают вскоре начать перезаряжать. Тогда и вовсе будет красота.

Допрос пленных ничего хорошего не принёс. Степняки не унялись после разгрома. Наоборот — собирались повторить. Степь приходит в движение: остатки хазарских родов и касожские отряды объединяются под началом нового вождя по имени Багатур. И, как следовало из путаных, сбивчивых показаний, действуют они сообща с кем-то из «белых». Кто это — варяги, римляне или какой-то князь залётный, — пленники не знали.

Делать было нечего. Повлиять на происходящее девятиэтажники не в силах, поэтому им оставалось только ждать и готовиться. Первым делом отправили пару драккаров к Мстиславу — просить помощи. Генерал готовился к худшему: одновременному удару с суши и с воды. Несмотря на все заморочки, золота у римлян достаточно, чтобы проспонсировать и варягов, и печенегов с хазарами.

Поселение же окончательно встало на военные рельсы и уже напоминало скорее Спарту, чем анклав попаданцев. С утра до ночи пехота топтала плац. Каре — а теперь их было два, набранные из рабов с дромона и рыбаков, — отрабатывали слаженность в двойке, учились перестраиваться, прикрывать друг друга. Оружейники в поте лица клепали орудия, строили дополнительные камнемёты. И было у них ещё одно детище — то, во что превратились первые ракеты. Дронов называл это «ракетным комплексом». Сергей, услышав впервые, хмыкнул: на комплексы он насмотрелся в прошлой жизни. Но, увидев, что получилось, хмыкать перестал.

Суть простая. Кусок стальной водопроводной трубы длиной четыре метра, внутренний диаметр — сто миллиметров. Казённая часть — фланец с быстроразъёмным замком, чтобы ракету можно было вставить за несколько секунд. Снизу, у казённика, вварен штуцер подачи сжатого воздуха от ресивера. Ресивер — старый пропановый баллон, способный держать до тридцати бар. Воздух в него накачивают компрессорами от холодильников — три штуки, соединённые последовательно. Внутри трубы — поршень, деревянный диск с кожаными манжетами. Он скользит свободно и толкает ракету при выстреле. После вылета снаряда поршень останавливается о буртик у дульного среза, чтобы не вылететь наружу.

Сама ракета — это пластиковая труба чуть меньшего диаметра, с заглушками с обоих концов. В передней — боевая часть: фугасно-осколочная или зажигательная — смотря что нужно. В задней — сопло с запрессованной шашкой из пороха. Крылья — четыре подпружиненных лепестка из тонкой стали, прижатые к корпусу трубой. Как только ракета выходит из направляющей, пружины откидывают их в боевое положение, и снаряд, раскрыв крылья, включает маршевый двигатель и летит дальше — уже как планирующая ракета.

Стрельба выглядела так. Расчёт открывает казённик, вставляет ракету, закрывает замок. Наводчик выставляет угол по примитивному прицелу — рамка с мушкой и отметками для разных дистанций. Оператор дёргает рычаг, клапан открывается, сжатый воздух ударяет в поршень — и ракета срывается с направляющей. Выйдя из трубы, она раскрывает крылья, и через долю секунды включается маршевый двигатель. Дальность — до полутора-двух километров, а если пожертвовать нагрузкой, можно выжать и три. Точность — так себе, оружие площадное. Но при стрельбе по лагерю, осадным порядкам или флоту такой разброс был приемлем. Тем более что скорость перезарядки — минута-две при наличии нескольких ресиверов — позволяла давать залп за залпом, и одна такая установка на крыше заменила бы целую батарею пушек. По сути — оружие мечты. И будь такая возможность, производство поставили бы на поток. Но всё упиралось сразу в две вещи.

Первая — электричество. Компрессоры жрали ток, как голодные звери. Генератор, питавший их, работал на бензине, а бензина оставалось всё меньше — счёт шёл на десятки литров. Ветряки на крыше давали какой-то ток, но его едва хватало на освещение мастерских и зарядку аккумуляторов. А компрессоры требовали стабильного напряжения, иначе пневматика начинала сбоить. Так что наращивать число «комплексов» можно было только если найти новый источник энергии вроде турбин на реке, о чём пока даже не говорили.

Вторая — порох. На одну ракету уходило около килограмма только на топливную шашку, плюс заряд для боевой части. Такой расход был непозволителен. Пушки и пищали тоже требовали пороха, а его запасы после последнего боя просели до половины. Поэтому много ракет делать пока не получалось. Ждали. Во-первых, «урожая» с селитряных ям, куда свезли горы трупов. Процесс пошёл, но до первых кристаллов оставалось ещё несколько недель. Во-вторых — поставки серы. О ней договорились с Мстиславом: князь обещал прислать караван с серой из своих земель в обмен на стальные иглы и другие «сокровища». Если всё сойдётся — и селитра, и сера, — тогда дефицита не будет от слова совсем. Пороха хватит и для пушек, и для пищалей, и для ракет. Что было бы счастьем.