"Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ) - Ветров Клим - Страница 191

Едва он приблизился, как пространство взорвалось восторженным рёвом. Те, кто ещё вчера косился на него с опаской, теперь орали, и трясли оружием. Сергей насторожился — такой приём был ему непонятен. Он переглянулся с Вадимом, но тот только пожал плечами и хмыкнул.

Мельком пробежав глазами по толпе, Сергей заметил перемену. Дружинники Мстислава, не так давно одетые в простые, заслуженные кольчуги, сегодня щеголяли обновками. Вон тот, молодой с перебитым носом, красовался в ламеллярном доспехе — стальные пластины сияли на солнце, и на каждой была гравировка: хазарский узор, бегущие волки. Другой, пожилой гридень, натянул поверх кольчуги богатый пояс с серебряными бляхами и привесил к нему саблю в ножнах, отделанных чернью. Третий, совсем юный, вертел в руках шлем с бармицей и личиной. Остальные тоже обзавелись чем-то новым: у кого-то шлем с медным навершием, у кого-то наручи с позолотой, у кого-то плащ, подбитый мехом.

Сергей перевёл взгляд на людей Бабки. Те стояли поодаль, у дверей, и вид у них был… немного смущённый. С них исчезла вчерашняя трофейная роскошь. Здоровенный мужик в хазарском доспехе с золотой насечкой теперь щеголял в простой, хоть и добротной кольчуге — явно с чужого плеча. Другой, ещё вчера носивший саблю с серебряной рукоятью, теперь держал на поясе обычный меч в простых ножнах.

Сергей сообразил быстро. Напившись вчера, эти храбрые воины устроили обмен. А может, и не просто обмен — кто-то проиграл доспех в кости, кто-то сменял на вино, кто-то просто подарил в знак дружбы. Теперь все выглядели примерно одинаково пёстро: у одного дорогой шлем, но простой меч, у другого богатый пояс, но латаная кольчуга. Смешение стилей, эпох и народов — хазарские пластины, варяжские кольчуги, славянские плащи — всё перемешалось, как в котле.

Он поймал взгляд Бабки. Тот стоял у дверей, скрестив руки на груди, и смотрел на своих людей с тем же выражением, с каким отец смотрит на расшалившихся детей.

Из толпы вышел Мстислав. Без шапки, плащ сбился набок, но глаза сияли. Подошёл к Сергею и трижды обнял, крепко, по-мужски.

— Воевода, — произнёс он, отступив на шаг, но всё ещё держа Сергея за плечи. — Мне рассказали о твоём искусстве. Ты вышел один против целого войска и снёс голову лучшему воину хана ханов. А после потребовал добавки. — Он усмехнулся. — Я верю. Тысячи глаз не могут обмануть. Но есть и сомневающиеся.

Сергей пожал плечами:

— Мне-то какое дело?

На его жест никто не обратил внимания. Толпа расступилась, и вперёд вышел молодой дружинник. Очень молодой — лет восемнадцати, не больше. Но уже сейчас было видно: из него вырастет настоящий воин. Широкий в плечах, высокий, мощный, мышцы перекатываются под кольчугой. Русые волосы, забранные в тугой хвост, и раскосые чёрные глаза — от смешения кровей. На поясе у него висел не меч, а сабля — кривая, хазарской работы, с рукоятью, оплетённой тёмной кожей. Поверх кольчуги — простой кафтан, без украшений. Только на груди, на тонком ремешке, болтался амулет: волчий клык.

Сергей знал этого парня, ему рассказывали про него вчера. Звали его Темир, но в сотне кликали Степко. Сын печенежского хана и русской пленницы. Братья убили его мать, он бежал, и Мстислав подобрал его — оценил отчаянную храбрость и знание трёх языков. И теперь тот служил князю вернее иного природного руса.

Мстислав кивнул на него:

— Это Темир. Он говорит, что Ханубека могли одолеть только колдовством, а не честной сталью.

Степко шагнул вперёд и сказал всего два слова:

— Не верю.

Сергей посмотрел на парня, на его бледное лицо, на то, как дрожит жилка на виске. Этот юноша действительно не мог поверить, что кто-то одолел величайшего воина степи без колдовства. Потому что для него Ханубек был легендой. А теперь легенда пала — и кто-то должен доказать, что это правда.

— Хорошо, — сказал Сергей, радуясь что сомневающийся всего лишь пацан, а не какой-нибудь монстр меча и топора, которых среди дружинников хватало. — Я докажу.

Толпа одобрительно загудела. Мстислав поднял руку, призывая к тишине, и отдал короткий приказ. Дружинники начали расчищать площадку. Предстоял поединок. Не до смерти — князь специально оговорил это, — но до первой крови или до признания. Сергей расстегнул перевязь, снял парадный доспех и надел простую кольчугу переданную кем-то из окружающих. Степко сделал то же самое — стащил кафтан, поправил пояс с саблей.

Подготовка заняла несколько минут. Зрители образовали широкий круг. Бабка, назначенный судьёй, встал в центре и поднял руку. Принесли щиты — круглые, деревянные, обтянутые кожей. Сергей взял свой, взвесил, проверил крепления. Степко взял второй.

— До первой крови или до признания, — объявил Бабка. — Князь свидетель, дружина свидетель. Сходитесь.

И опустил руку.

Первый удар Темир нанёс без промедления. Сабля взлетела, описала сверкающую дугу и обрушилась наискось — так рубят степняки, целясь не в доспех, а в сочленение, туда, где кольчуга переходит в наплечник. Сергей принял удар на щит, но сабля скользнула по коже, оставив глубокую зарубину, и он почувствовал, как дрогнула рука. Быстрый. Очень быстрый. И злой.

Темир кружил вокруг него, двигаясь по-степному — мягко, пружинисто, не отрывая пяток от земли. Его раскосые глаза горели сосредоточенностью. Сергей выждал. Он знал: молодость берёт скоростью, но не выносливостью. Нужно дать ему выложиться. Ещё один удар — сабля свистнула у самого виска, и Сергей ушёл в сторону, пропуская клинок мимо. Ответил коротко — меч лязгнул о край щита, Темир даже не покачнулся.

Они сошлись снова. Темир атаковал яростно, без передышки — сабля мелькала, рассекая воздух, и каждый удар был нацелен туда, где кольчуга не прикрывала тело. Сергей принимал их на щит, но дерево трещало, кожа лопалась, и после третьего столкновения щит разлетелся в щепы. Он отбросил обломки и ударил в ответ, расколов щит Темира.

Теперь оба стояли друг против друга, вооружённые только клинками, и толпа затаила дыхание. Все понимали: сейчас начнётся настоящее.

И Сергей начал.

Он двинулся вперёд — не так, как раньше, а легко, почти танцуя. Темир ударил, целясь в грудь, но Сергей ушёл в сторону, пропуская саблю мимо, и даже не ответил. Только улыбнулся — спокойно, как учитель, который даёт ученику показать всё, что тот умеет.

Темир взревел и бросился в новую атаку. Сабля описывала широкие дуги, рассекала воздух, но каждый раз встречала пустоту. Сергей уклонялся, нырял под удары, отступал ровно настолько, чтобы клинок проходил в пальце от кольчуги, и ни разу не поднял меч для блока. Он играл. И это видели все.

— Быстрее, Степко, — бросил он негромко. — Ты же хотел доказать.

Темир зарычал, и в его глазах мелькнула ярость. Он рванулся вперёд, забыв о защите, и нанёс рубящий удар сверху — страшный, способный раскроить череп. Сергей шагнул в сторону, пропуская саблю, и одновременно коротко, почти небрежно ударил плашмя по запястью. Сабля звякнула и вылетела из разжавшихся пальцев, описав дугу и воткнувшись в землю в трёх шагах.

Темир замер. Сергей, не останавливаясь, локтем ударил его в лицо, развернул и заставил опуститься на колени. Остриё меча упёрлось в горло.

— Ну что, теперь веришь?

Темир дышал тяжело, хватая ртом воздух, и в его раскосых глазах больше не было сомнения.

— Верю, — выдохнул он.

Сергей убрал меч и протянул руку. Темир, помедлив, ухватился за неё и поднялся. Он был бледен, на скуле наливался синяк, но глаза смотрели прямо. И в них больше не было сомнения.

— Ты — великий воин, — сказал он глухо. — Прости меня.

Сергей сунул меч в ножны и пожал плечами.

— Бывает.

Толпа взорвалась. Дружинники орали, стучали оружием, и в этом рёве смешалось всё — и облегчение, и восторг, и почти суеверный ужас перед тем, что они только что видели.

Глава 19

В чем счастье?

А дальше всё пошло по накатанной.

Завтрак плавно перетёк в обед, обед — в ужин, а ужин затянулся до утра. Сергей не пил — только поднимал свой кубок и ставил обратно, — но даже так высидеть столько времени за столом почти без перерыва было выше его сил. Мышцы затекли, веки слипались, а гул голосов давил на уши.