"Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ) - Ветров Клим - Страница 161

— Огонь! — рявкнул он и сам шагнул к запалу.

Грохнуло. Драккар содрогнулся, с кормы полетели какие-то брызги, и белое облако дыма накрыло палубу. А на носу римской галеры, куда ударила картечь, творилось невообразимое. Камни смели передний ряд легионеров, как метла. Скутумы, за которыми прятались римляне, разлетелись в щепу. Несколько тел рухнуло за борт, другие остались лежать на палубе, и сквозь дым было видно, как оставшиеся в живых пытаются перестроиться, закрываясь щитами. Нос галеры заливало кровью, весла на правом борту сбились с ритма, и корабль, потеряв управление, начал заваливаться влево.

Дронов, не теряя ни секунды, гаркнул:

— Заряжай!

Помощники бросились к пушке. Процесс был отработан, но в боевых условиях каждый миг растягивался в вечность. Сначала — банник с мокрой тряпкой, чтобы загасить тлеющие остатки пороха в стволе. Двое проталкивали его, проворачивая, вытягивали обратно. Потом — зарядный картуз: холщовый мешочек с отмеренной порцией пороха. Его забили в ствол, пристукнули. Сверху — пыж из пакли. Потом — картечь, завёрнутая в ещё один холщовый мешочек. Её забили особенно тщательно, чтобы не болталась. И снова пыж, теперь уже сверху, чтобы снаряд не выкатился. Всё это заняло чуть больше двух минут — вечность для боя. Дронов, сжимая фитиль, матерился сквозь зубы, подгоняя заряжающих.

Вторая галера тем временем приблизилась почти на ту же дистанцию. Лучники на её носу дали залп, и стрелы снова застучали по щитам. Кто-то вскрикнул, стрела нашла цель.

— Огонь! — скомандовал Дронов.

И снова грохнуло. На этот раз картечь ударила чуть выше, прямо в центр палубы второй галеры, где столпились легионеры, готовясь к абордажу. Заряд разметал их, как кегли. Щиты лопались, люди падали, и сквозь дым было видно, как уцелевшие, побросав оружие, ищут укрытие. Галера, потеряв ход, беспомощно закачалась на волнах, и её парус обвис.

— Есть! — выдохнул Колян, опуская карабин. — Готовы, суки!

Дронов, не оборачиваясь, уже командовал следующую перезарядку. Но было ясно: первый морской бой выигран. Обе галеры вышли из строя. И Андреевский флаг над драккаром продолжал гордо реять на ветру.

Добивать не стали. Колян, как самый кровожадный, предлагал догнать и сжечь — тем более что одна едва двигалась, а вторая беспомощно крутилась на месте с обвисшим парусом. Он уже прикидывал, сколько зажигалок понадобится, но Дронов, переглянувшись с Бородиным, покачал головой.

— Не надо. Пусть уходят. Римляне — народ памятливый. Пусть теперь гадают, что за пушки у варваров. Может сами сообразят, и другим расскажут что на корабли с Андреевским флагом лучше не нападать. Это полезнее, чем два костра на воде.

Бородин молча кивнул, подтверждая. Колян пожал плечами, пробурчал что-то про «недобитых гадов», но спорить не стал. Сергей же оптимизма Дронова не разделял.

За последнее время он уделил немало времени «внедрению» в историю. Не сам, конечно, — Анна заставляла. Именно она, вечерами пересказывала ему то, что знала о нынешней геополитике. О том, как мыслят римляне, чего они боятся и чего жаждут. И теперь, глядя на догорающую галеру, Сергей мысленно прокручивал возможные реакции василевса на известие о разрушительном оружии девятиэтажников.

Первое и самое очевидное — страх. Страх заставит империю насторожиться. Василевс может решить, что такая сила слишком опасна, чтобы оставлять её без внимания, и отзовёт флот, чтобы не рисковать. На какое-то время. Но за страхом придёт желание понять: что это за оружие и как с ним бороться. А значит — новые послы, новые шпионы, новые попытки выведать секреты. Или, наоборот, — гнев. Если император сочтёт, что горстка варваров унизила его флот, он может послать против них не две галеры, а двести две.

Второе — любопытство. Василевс, как любой умный правитель, захочет заполучить такое оружие себе. В ход пойдут обещания, дары, торговые привилегии. Римляне могут предложить всё что угодно — от золота до статуса федератов, союзников империи. Анна говорила: они умеют покупать. Они купили полмира, не обнажая меча. И если Сергей правильно понимал психологию местных, то предложение будет выглядеть очень соблазнительно. Но он же понимал и другое: как только они получат порох, необходимость в самих девятиэтажниках отпадёт.

Третье — политическая игра. Империя может стравить их с князем, направить против них печенегов или хазар, объявить еретиками и призвать к крестовому походу. Это — долгая игра, в которой у римлян было преимущество в тысячу лет опыта. Анна рассказывала, как Византия натравливала русов на болгар, болгар на сербов, всех вместе на арабов, а потом собирала плоды. И теперь этот механизм может повернуться против них.

Сергей прикинул и четвёртый вариант — пропагандистский. Если василевс решит, что проще объявить их демонами, чем договориться, он может поднять против них всю христианскую ойкумену. Тогда к берегам Новороссийска придут не только римские галеры, но и варяжские драккары, и печенежская конница, и кто знает, кто ещё. Против такого союза им не выстоять.

Уже вернувшись, Сергей поднялся в их временную квартиру на втором этаже. Анна сидела у окна, закутавшись в плед стоимостью в стадо коров — и что-то читала. Увидев его, отложила книгу, вгляделась в лицо.

— Что случилось?

Он сел напротив, положил руки на стол и рассказал. Про испытания, про пушку, про галеры, про бой. Про то, как Дронов велел не добивать, и про свои мысли о реакции василевса. Анна слушала молча, не перебивая, а когда он закончил, она покачала головой.

— Ты всё правильно понимаешь. Вариантов у них немного, и все так себе. — Она помолчала, потом добавила: — Жаль, что вы их не потопили.

Сергей поднял бровь.

— Ты чего такая кровожадная? Я думал, ты у нас гуманист.

Анна развела руками, и жест этот был каким-то очень будничным, словно она говорила о погоде.

— Я не злая. Я думаю не о себе, только о ребёнке. — Она положила ладонь на живот. — Если ради него придётся сжечь всю Византию — сожгу, не задумываясь.

Сергей посмотрел на неё и вдруг поймал себя на мысли, что, наверное, всё же плохо знает эту женщину, хотя и живёт с ней уже больше полугода. Да, она рассказывала ему о себе, и много. Но всё как-то поверхностно, без чётких деталей. Детство в Москве, школа с углублённым изучением английского, университет, кафедра, кандидатская по раннему Средневековью. Трёхкомнатная квартира, доставшаяся по наследству от отца-профессора. Квартиру, кстати, отдали под нужды общины — теперь там школа для детей девятиэтажников, которых набралось почти тридцать человек разного возраста. В обычном доме было бы больше, но здесь, среди инвалидов и пенсионеров всех мастей, с деторождением было небогато. Он как-то спросил её про тех, кто был до него, — просто из любопытства, без задней мысли. Но Анна так странно на него посмотрела, что он сразу замолчал и больше к этой теме не возвращался. Да и чего уж теперь: те, с кем она была когда-то, ещё даже не родились. Тем более и не ревнивый он был — так, проскакивало иногда что-то, но несерьёзно.

А сейчас, глядя на неё, на то, как спокойно и жёстко она сказала «сожгу», он вдруг понял: за этим спокойствием стоит нечто, чего он раньше не замечал. И, возможно, зря не замечал. Ведь одно дело — знать, что человек умён. И другое — увидеть, насколько глубоко в нём это спокойствие укоренено. Где-то там, в прошлой жизни, которую она ему не до конца раскрыла, было что-то, сделавшее её такой. И теперь это «что-то» заработало в полную силу. Он не стал допытываться.

К генералу он не пошёл, подумав, что и без него докладчики найдутся, а его присутствие на совещании ничего не изменит. Вместо этого, чтобы немного развеяться, Сергей направился к дружинникам Бабки. Он частенько тренировался с ними на мечах, и они всегда были рады его видеть. Ещё бы: легенда.

Вот и в этот раз он спустился к восточному частоколу, где в просторном бревенчатом срубе жила дружина, заглянул в приоткрытую дверь. Внутри было тепло, пахло дымом, кожей и потом. Дружинники сидели на лавках, чинили упряжь, точили мечи, перебрасывались шутками. Увидев Сергея, замерли. Бабка, сидевший у печи, поднял голову и кивнул — сдержанно, но с уважением.