"Фантастика 2026-176". Компиляия. Книги 1-30 (СИ) - Ветров Клим - Страница 145

— Почему так мало? — спросил Горохов.

— Потому что большая свита — это демонстрация страха или претензия на превосходство. Маленькая, но сильная — демонстрация уверенности. Мы показываем: нам не нужно брать с собой армию, чтобы нас уважали. Кроме того, маленький отряд мобильнее. В случае чего — быстрее уйдём.

Она перевернула лист.

— Теперь — сроки. Ехать надолго нельзя. Чем дольше мы гостим, тем больше шансов, что князь начнёт воспринимать нас как должников. Оптимальный срок — пара дней, не больше. Приплыли, переночевали, провели переговоры, обменялись дарами — и обратно.

— А что дарить? — подал голос Кузнецов.

Анна кивнула, перелистнула ещё одну страницу.

— Подарки — это ключевой момент. Ничего нового придумывать не надо, достаточно такого же набора что и передавали в прошлый раз. Зеркала, иголки, алюминиевая посуда, и обязательно — что-то письменное. Например, тетрадь с белой бумагой и карандаш. Всё это произведёт впечатление не меньше, чем гора оружия.

— А чего опасаться? — спросил Максимов. — Может ли князь попытаться задержать наших послов? Или вообще убить?

Анна посерьёзнела.

— Может. Вероятность мала, но она есть. Князь — союзник, но он прагматик. Если он решит, что мы представляем угрозу, или если кто-то из его окружения убедит его, что проще нас убрать, — он может попытаться. Но пока мы сильны и пока у него есть враги, с которыми мы помогаем бороться, это ему невыгодно. Тем не менее, меры предосторожности нужны. Кроме мечей и кольчуг, с собой мы должны взять огнестрельное оружие, и, что тоже желательно, как-нибудь ненароком продемонстрировать его действие. Никто не посмеет упрекнуть вооружённого гостя, в десятом веке — это норма.

Памятуя о прошлом походе, Сергей не горел желанием вообще куда-либо плыть. Хватило одного раза — когда его вывернуло за борт, а потом ещё долго мутило так, что он готов был отдать всё, лишь бы ступить на твёрдую землю. Да и вымотавшись за последние дни, он с удовольствием засел бы в квартире на недельку, с редкими выходами на люди — подежурить на крыше, помахать мечом, поковыряться в огороде. Но, слушая Анну, понимал: всё серьёзно. Лучше него кандидатуры на это путешествие нет. Его команда без него — просто пятеро огромных мужиков с оружием. С ним — делегация, способная внушать трепет. Отказываться было нельзя, и он, вздохнув, пошёл собираться.

Подготовился по максимуму. Кроме обычной одежды и доспехов — кольчуги, шлема, меча, — взял с собой верный ПМ со всеми тремя обоймами: двадцать четыре патрона. Собрал аптечку, сложив в неё львиную долю своих лекарств из тайника. Отсыпал немного растворимого кофе, зарядил до полного свой старый телефон-кирпич: камеры на нём не было, и он использовал его исключительно как диктофон, записывая переговоры с местными. Не забыл и наручные часы, но надевать их не стал — сунул в карман, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Так же взял коляновский бинокль, пачку сигарет и отдельно — кисет с табаком, которым угостил генерал. Сигарет оставалось мало, и он уже конкретно экономил, периодически покуривая самокрутки из генеральского табака. Взял термос, смену белья, свой старый флисовый плед и даже зонт для Анны. Она просила придумать что-нибудь от солнца, и Сергей, порывшись в кладовке, нашёл складной зонтик-автомат — синий, с белой каёмкой. Представил, как Анна раскроет его на палубе, и усмехнулся: такого здесь точно никто не видел.

Сама Анна собиралась в своей квартире, в которой Сергей, к слову, ещё ни разу не был. Не страдая излишним любопытством, он и не пытался туда попасть, а повода не было. Так и жили: она приходила к нему, а он к ней — никогда. Иногда он думал, что это странно, но тут же забывал.

Выплывали — или выходили, Сергей знал, что моряки по морям ходят, но они моряками не были, и плыть собирались по реке, — ранним утром следующего дня. На драккаре, который выделили для делегации, разместилась команда из двенадцати человек во главе с Бородиным, а также дюжина рыбаков пожилистее — на вёсла. Ну и сама делегация конечно. Первыми, как и было условлено, пошли ладьи княжьих людей. Их же драккар пристроился в кильватер.

На самом деле Сергей любил путешествовать. Но одно дело — когда на поезде или автомобиле: сидишь себе, смотришь в окно, покуриваешь. И совсем другое — на древнем скрипучем кораблике, в котором не имелось даже нормального трюма, чтобы укрыться от солнца. Качки особой не было, но Сергей всё равно чувствовал дискомфорт, ощутив в полной мере что значит в эти времена выражение «в трёх днях пути». Три дня — это три дня. Не час на машине, не сорок минут на электричке. Три полных дня, от рассвета до заката, с ночёвками на незнакомых берегах, с кострами и комарами.

Когда ветер был попутный, они двигались быстро. Парус надувался, драккар разгонялся, и вёсла убирали — гребцы отдыхали, перебрасываясь шутками. Но когда ветер стихал — а стихал он часто, особенно к полудню, — начиналось то, что Сергея по-настоящему удивило.

Впереди идущие ладьи княжьих людей высаживали на берег бурлаков. Сергей смотрел на это с открытым ртом. Бурлаки — человек пятнадцать, крепкие мужики в холщовых рубахах — выпрыгивали на песок, разматывали длинную, толстую, как рука, верёвку. Один конец крепили к мачте, другой — к широкой кожаной лямке, которую каждый накидывал на плечо. И начинали тянуть.

Это была работа не для слабаков. Бурлаки шли по берегу гуськом, впряжённые в одну бечеву — Сергей вспомнил картину Репина. Тела наклонены вперёд, ноги упираются в песок, лица красные от натуги. Верёвка натягивалась, как струна, и ладья медленно, но верно ползла против течения. Кто-то затягивал песню — низкую, гортанную, без слов, — и бурлаки шагали в такт, как живые машины. Сергей смотрел и не мог оторваться. Он читал про такое, но видеть своими глазами — совсем другое. Это было дико, архаично и в то же время завораживающе.

Так шли почти три дня. Русло вело их на запад, петляя среди камышовых плавней, то сужаясь, то разливаясь широкими плёсами. Сергей уже начал думать, что эта река никогда не кончится, когда на исходе третьего дня берега вдруг расступились. Впереди открылся простор — огромный, сверкающий на закатном солнце, солёный. Море. Драккар вышел из устья и закачался на волнах уже по-другому — глубже, тяжелее.

Теперь они шли под парусом, огибая низкий песчаный мыс, поросший редким кустарником. Береговая линия загибалась вправо, открывая широкий пролив, за которым в дымке угадывались какие-то строения. Сергей поднял бинокль, подкрутил резкость и впервые увидел Тмутаракань.

Она стояла на морском берегу, казавшись больше, чем виделось с пролива: деревянные стены в два человеческих роста, сложенные из заострённых брёвен, присыпанные землёй изнутри. По углам — четыре сторожевые башни, крытые дранкой. Ворота — массивные, окованные железом, — выходили прямо к воде, и перед ними на песок были вытащены несколько рыбацких лодок. За стенами угадывались крыши изб, дымки над ними и церквушка с крестом — маленькая, и тоже деревянная. Над воротами развевался стяг — красный с трезубцем.

Вокруг городка, насколько хватало глаз, расстилалась степь — ровная, выжженная солнцем, с редкими пятнами зелени у реки. Ни полей, ни пастбищ — только степь да пара сторожевых вышек в отдалении, на которых, наверное, сидели дозорные.

Княжьи ладьи причалили первыми. Их драккар — следом. Сергей стоял на корме, глядя на городок, и думал, что как-то не вяжется эта деревенька с гордым княжеским титулом.

Они причалили к берегу, когда солнце уже наполовину скрылось за степью. Драккар мягко ткнулся носом в песок и Бородин скомандовал: «Суши вёсла!». Сергей первым спрыгнул на землю, чувствуя, как под ногами наконец-то твёрдая поверхность, а не качающаяся палуба. За ним потянулись его бойцы и Анна.

На берегу их уже ждали. Но не князь — как быстро понял Сергей, — а несколько человек во главе с бородатым мужиком, размером напоминавшим Валуева. Судя по всему, княжеский воевода. Рост — под два метра, плечи широченные, борода лопатой, на поясе — меч, на груди — кольчуга, поверх неё — красный плащ, изрядно потрёпанный. Он стоял, расставив ноги, и смотрел на пришельцев с тем же выражением, с каким сам Сергей смотрел на местных: смесь любопытства и настороженности.