Рок-звезда Советского Союза 2 (СИ) - Яманов Александр - Страница 49

— Вы намекаете на проект КГБ? — Фрэнк улыбнулся в тридцать два зуба. — Нельзя исключать такой вариант. Но я склоняюсь к иному. Ник малоизвестен в СССР. Чуть больше года назад он прислал мне свои черновые варианты музыки, записанные в ужасном качестве. Всё это время он выступал в небольших советских клубах. И стал более или менее известен благодаря приглашению солистки, имеющей проблемы с властью. Да и большая часть его репертуара — на русском языке. Английские и немецкие варианты предназначались исключительно для меня. Русская публика их попросту не примет. Поэтому сомнительно, что это проект разведки. А вот сам ли наш герой пишет стихи и музыку — придётся ещё разбираться. Я склоняюсь к варианту, что сам.

— Надо понимать, что возможно перед нами Троянский конь, подсунутый нам коммунистами, — мужик продолжал гнуть свою линию, игнорируя нас с Рамой. — КГБ и их друзья из Штази — мастера различных провокаций. Вдруг это очередная попытка навредить свободному миру?

— Я уже ответил на ваш вопрос. Думаю, всё покажет время, — Фариан продолжил излучать спокойствие и дружелюбие.

— Оли, не нагнетай. Тебе везде мерещатся шпионы с Востока. Скоро ты начнёшь подозревать свою жену и детей, — под смех зала произнёс молодой человек в замшевом костюме и яркой рубахе. — Эрик Циглер из Frankfurter Rundschau. Предлагаю выслушать героя нашего сборища, а то он до сих пор молчит. Никита, скажите, как вы додумались выступить на сцене с толпой голых девиц? Ведь СССР — достаточно консервативное общество. Или в последнее время что-то изменилось, а мы не заметили?

Собравшиеся снова рассмеялись, кроме хмурого Оливера. Получается, вопрос задал его коллега с противоположного фланга. Только либерал с кулоном в левизну не значит друг Советскому Союзу. Мне эти убеждения даже противны.

Я придвинул к себе микрофон и снова едва проморгался от вспышек фотокамер.

— Добрый день, уважаемые журналисты. Идея с бэк-вокалистками, покрашенными в бронзу, принадлежала Фрэнку. Мы даже не репетировали пение, а просто перед концертом показали по нотам, где девушкам нужно присоединяться. Я тоже немало удивился, увидев такой расклад. Насчёт морали в Советском Союзе — всё по-прежнему. Мы достаточно консервативная страна.

— Вы хотите сказать, что в СССР нет секса? — получаю вопрос под очередную порцию смешков.

Где-то я уже слышал о подобном.

— Секс у нас есть, ведь население страны растёт. Вроде ещё не придумали иных способов размножения, — теперь народ уже улыбался моим словам. — Речь именно о морали. У нас не снимают порнографию, улицы городов не заполнены проститутками и торговцами наркотиков, и мы не считаем педофилию прогрессивным явлением. В СССР за это положена смертная казнь или очень большие сроки. Мы больше семейное и патриархальное государство, что меня полностью устраивает.

— Вы читали труды доктора Гельмута Кентлера? Где? — сразу воскликнул модник. — Значит, ваша связь с КГБ — правда? Иначе откуда такая осведомлённость?

Про ужасы с экспериментами, когда педофилам разрешалось усыновлять детей, я слышал в своём времени. Мне казалось, что это форменная дичь и неправда. Однако этот эксперимент недавно начался.

— О нездоровых теориях упомянутого доктора я прочитал в вашей газете, вышедшей неделю назад. У нас был перерыв, и в комнате отдыха на столе лежало немало немецкой прессы.

Публика встретила мои слова дружным смехом. Идиоты! Они бы лучше задумались, что творит этот психолог-маньяк. Или процесс деградации западного общества уже необратим?

Зато сидящий во втором ряду Михайлов выдохнул. Когда я начал задвигать про секс, капитан выпучил глаза. Я ни разу не видел его в таком состоянии. Но вроде проскочили.

— Летта Гроссройц из Abendpost/Nachtausgabe, — тут же вскочила девушка, похожая на хиппи. — Господин Оболенский, вы женаты? Или у вас есть девушка?

— Это таблоид, Ник, — тихо произнёс Фрэнк. — Будь осторожен в выражениях. Хотя им всё равно.

— Я холост. Недавно мы расстались с моей девушкой, так бывает.

— Она красивая? — продолжила допрос девица.

— Восточнославянские девушки — одни из самых красивых в мире. Я пока не убедился в этом лично, но доверюсь знаниям бывалых людей. Летта, вы тоже весьма симпатичная особа.

Журналистка слегка покраснела и довольная уселась на стул.

— Клаус Мейснер из Hessische/Niedersächsische Allgemeine, — слово взял представительный мужчина в костюме и галстуке. — Господин Оболенский, насколько я понимаю, вы принадлежите к княжескому роду. Многие ваши предки наверняка погибли в ГУЛАГе. Как вам живётся в Советском Союзе? Нет ли мыслей перебраться в более свободную страну?

Откуда он успел всё раскопать? Хотя… К нашему приезду готовились. Это девица из таблоида пришла на пресс-конференцию, впервые услышав о нашей группе. Или особо не вникала в детали. А вот мне надо быть осторожнее. Вон как напрягся Михайлов.

— В СССР нет сословного деления, его отменили шестьдесят лет назад. Историю своей семьи обсуждать не буду. А насчёт жизни в Советском Союзе — всё просто. Я Родину люблю и никуда переезжать не собираюсь.

— Хотелось бы подробностей, — попытался настаивать журналист.

— Их не будет.

— Берта Охман из Offenbach-Post, — на этот раз слово взяла пожилая и благообразная дама. — У вас замечательный немецкий! Ещё и с нотками гессенско-пфальцского говора, что мне как филологу особенно приятно. Откуда он у вас? Знаете, такой акцент, ещё и с немного архаичным произношением, сразу бьёт все домыслы, считающие вас агентом КГБ. Там бы скорее обучили сотрудника стандартному хохдойчу.

Первый нормальный вопрос. Надо отвечать правду, хотя она мне неприятна.

— Детство моего деда с материнской линии прошло в Висбадене. Именно он учил меня немецкому и французскому языкам. Бабушкина заслуга — мой неплохой английский.

Публика давно уже перешёптывалась, а теперь загудела. Чую, что Михайлову не понравятся завтрашние заголовки. Представьте себе: «Юный наследник княжеского рода учил немецкий, сидя в ГУЛАГе» или «КГБ воспитала шпиона новой формации». Таблоид, пожалуй, будет впереди всех с «В СССР секс есть!».

Далее посыпались различные вопросы, часто повторяющие бред про КГБ. Были интересные, наивные и смешные. Но в основном не связанные с музыкой, что меня немного расстроило. Хотя всем периодически поднимала настроение Летта, пытая меня на предмет предпочтений — вроде цвета волос девушки или размера груди.

Я отвечал, иногда смеялся. Пару раз перевёл вопросы для смущённого Рамы, которым заинтересовались сразу две журналистки лет тридцати. При этом давешняя администраторша тоже присутствовала в зале и уже откровенно пожирала ударника глазами. Надо ему презервативов купить, на всякий случай.

Но больше всего меня радовало лицо товарища Харитонова. Сейчас увидеть его нереально, а можно только представить. Ведь сначала ему пришлось ехать в отель за свой счёт, так как Фрэнк не прислал машину. Затем его не пустили в зал или вообще в отель, так как здесь закрытое мероприятие. Не удивлюсь, если селюк три часа простоит на входе. Должны же у меня быть маленькие радости?

Глава 22

Апрель-май 1979 года. Франкфурт-на-Майне, ФРГ.

Следующие дни прошли будто в тумане. Я вроде всё понимал и соображал, но объём навалившейся работы буквально расплющил меня гигантским прессом. Парням хорошо — их дело играть. А на мне ведь ещё доводка до ума аранжировок. Фрэнк загорелся идеей записать «Maybe I, Maybe You» и особенно «Was ist hier los». Последняя композиция уже начала обрастать слухами и грозит стать хитом, хотя её слышало всего тысяча двести человек.

Фариан решил не форсировать события и ограничиться пятью синглами, над которыми мы усиленно пахали. По его словам, можно смело лезть сразу в три из четырёх мировых аудиторий — английскую, немецкую и французскую. Главное — заявить о себе, но у нас есть шансы продвинуться дальше. По крайней мере, мы сделаем несколько шагов вверх в сторону музыкального Олимпа.