Московский вальс - Метлицкая Мария - Страница 1

Мария Метлицкая

Московский вальс

© Метлицкая М., 2026

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2026

Часть первая

1

В тот вечер муж не вошел – влетел.

Алена с удивлением смотрела на его возбужденное радостное лицо. Что такое? Повышение в должности, прибавка в жалованье? Что может так возбудить и обрадовать спокойного, сдержанного человека?

Обычно он приходил усталым: что поделать, не мальчик. Хотя, чего там – всего-то слегка за пятьдесят, и все же годы брали свое. Алена, как умная и опытная жена, с вопросами не приставала. По крайней мере, первые час-полтора. Ждала, когда он придет в себя – плотно поест, выпьет кофе, пролистает газету, переберется на диван к телевизору, пощелкает пультом, повозмущается мировыми событиями, расстроится от плохих новостей (хороших теперь было мало), а уж потом обратится к ней:

– Аленка, ну что у нас нового?

«Аленка».

Иногда он звал ее так. Так, как звали ее в Москве – далекой, почти забытой Москве, – где она прожила свои самые счастливые и самые страшные дни: дни своего студенчества. Дни обретения новых друзей и нового, казалось, навеки любимого города. Самого красивого города на земле. Города, вошедшего в душу и сердце, навсегда изменившего жизнь и судьбу. И, как ни странно, радость и боль были так тесно связаны с этим временем и этим городом, что прекрасно существовали. Радость и боль. Навсегда.

– Учиться в Москве? – удивилась она тогда. – Как это, папа? Уехать из Братиславы на целых пять лет? Уехать из дома, от вас?

Алона расплакалась.

– Нет, ни за что! Что вы такое придумали?

Она плакала и качала головой: мол, и не уговаривайте!

– Зачем мне это «прекрасное образование и потрясающая перспектива»? А что, здесь, дома, я не смогу получить хорошее образование? Советский диплом больше ценится? Ну и черт с ним! – кричала она. – Значит, мой, чехословацкий, будет цениться меньше! Зато я буду дома, рядом со своими близкими и друзьями! И, папа, прошу тебя: закрой эту тему. Ни в какую Москву я не поеду!

Скандал был страшный. Следом заплакали мама и младшая сестра Дана. Все уговаривали отца забыть «эту дурацкую затею» и оставить девочку в покое. Но главным в семье был отец. Главным и упрямым – как осел, так говорила мама: если что вобьет в свою ослиную голову – ни за что не откажется.

Вечером, у себя в комнате, сестры снова ревели. Не включая света, обнявшись, сидели на диване и поочередно всхлипывали, ругая отца. Потом к ним зашла мама, села рядом и обняла дочек.

– Не делай трагедии, – сказала она, – отец хочет тебе добра! Да и потом: что тут плохого? Новая жизнь, новые впечатления! Говорят, Москва – красавица. Огромная, необъятная красавица! А театры, выставки, культурная жизнь? Сколько ребят мечтают учиться в Москве! Одна ты, дурочка, не можешь оторваться от старых привычек!

– Дом, семья, друзья – это ты называешь старыми привычками? А разве не это самое главное? Я думала, ты будешь за меня! – с обидой сказала Алона. – А ты, как всегда, на его стороне. И у тебя, как всегда, нет своего собственного мнения. Папа, папа! Как скажет папа. Как решит папа. Папа знает лучше… Мам, вы так хотите от меня избавиться? – всхлипнула она.

– Ложитесь спать, – махнув рукой, вздохнула мама. – При чем тут «нет своего мнения»? Просто я с ним согласна! С дипломом Московского института нефтехимии тебя с радостью возьмут на хорошую должность. Русский у тебя замечательный. Знаешь, как ценится советское образование? Ты талантливый химик, а у нас химфакультет слабенький, тебе там будет неинтересно. Это твое будущее, Алонка! Да и вообще ты глупенькая: у тебя же будет полная свобода! Ты только представь – никакого отцовского надзора, никаких «домой до десяти», никаких запретов на косметику, короткие юбки и челку до бровей!

Мама лукаво улыбнулась.

– Не знаю, лично я бы… – Она оглянулась на дверь и перешла на шепот: – Такой шанс ни за что бы не упустила! Учиться в Москве… – мечтательно повторила она. – Только дурочка может отказаться от этого! Да и потом, ты не будешь одна: там большое чехословацкое землячество, куча твоих соотечественников – умных и перспективных ребят. Там и найдешь жениха, не сомневаюсь!

Мама хихикнула, снова посмотрев на дверь.

– Кафе, танцевальные вечера… Музеи, театры, Алонка! А Ленинград? Эрмитаж, Русский! Ты же всегда интересовалась русской историей! А просторы, дочка! Сядешь в поезд – и едешь! Неделю, две, а страна не кончается!

– Ладно, ты просто подумай. А там разберемся. Все, по местам: время двенадцать.

Девочки молчали. Нарушила молчанье младшая Дана.

– А ведь правда, Алонка! – вдруг сказала она. – Я к тебе буду приезжать. А на каникулы будешь приезжать ты! И папа не будет над тобой командовать. – Дана громко вздохнула. – И вся его опека перейдет на меня… Меня бы он ни за что не отпустил: я не такая, как ты.

– А какая я? – удивилась Алона.

– Тебе доверяют. Ты скромница. На танцы не бегаешь, с мальчиками не встречаешься. Отличница, спортсменка. В общем, ты кругом положительная, Алонка! К тебе и придраться не с чем. Папа всегда говорит: бери пример с сестры. Думаешь, приятно?

Алона улыбнулась:

– А ты, оказывается, обижалась… На что, Данка? Я же не специально хорошо училась, просто мне было интересно. И математика интересна, и история, и литература. Но больше всего химия. А на мальчиков не заглядывалась, потому что…

Она вдруг замолчала, а потом выпалила:

– Да потому что комплексовала! Я выше всех в классе: то шваброй обзывали, то пожарной каланчой, то телебашней. Вот и… – Она махнула рукой. – К тому же отличница, а значит – выскочка…

Дана слушала сестру с изумлением.

– А я тебе завидовала, – продолжала Алона. – Ты симпатичная, изящная, невысокая. Ты кокетливая, остроумная, всегда можешь ответить. Не то что я: вечно теряюсь… Смущаюсь, краснею, вжимаю голову в плечи – и только бы проскочить, скорее проскочить и выбежать на улицу…

Алона смотрела в темное окно и не ждала никакого ответа.

– А может, папа прав? – сказала она, подумав. – Вдруг я избавлюсь от своих комплексов? Поступлю в институтскую баскетбольную команду и буду как все, а? Еще и наглой стану, надменной! Подбородок кверху – и никого не вижу, а? И меня зауважают.

– Да тебя и так зауважают, глупая! Ты умная и красивая. У тебя же ноги от ушей! Синие глаза и черные волосы… Ты начитанная и воспитанная – словом, достойный представитель своей страны! – засмеялась Дана. – Ну, что ты вылупилась? Что глазами хлопаешь? Да, ты представитель своей страны и должна этим гордиться! Ты едешь представлять Чехословакию! И за тебя, Алонка, не стыдно! Потом привезешь красный диплом – и страна будет тобой гордиться. Ну правда, не таких же, как я, посылать! Такие, как я, – усмехнулась Дана, – в первую очередь узнают адреса близлежащих баров, дискотек и прочих злачных мест. Закрутят романы, начнут прогуливать лекции, курить в туалетах и заваливать сессии… В общем, езжай, сестричка, езжай. Благословляю! И не забудь: на Рождество я у тебя! Это не обсуждается!

– Разные ее девочки, – вздыхала пани Ковачова, – как от разных родителей. Старшая, Алона, с рождения была ангелом. Не ребенок – подарок Божий! А как младшая, Данка, родилась, так вместе с ней родились проблемы, тревога, беспокойство, неловкость и даже стыд. Данка дралась, отнимала игрушки, кидалась песком детям в глаза. Завидев ее, мамаши хватали малышню и убегали с детской площадки.

– Пани Ковачова! Пани Эва! – неслось со всех сторон. – Да успокой ты своего чертенка! Пани! Ваша Дана сломала любимую дочкину куклу! Эй, мадам! Это не ваш ребенок в синей куртке? Не ребенок, а дьявол какой-то! Вы бы сходили к святому отцу!

Пани Ковачова хватала младшую дочь и убегала домой.