Спутница орков (СИ) - Демидова Татьяна - Страница 2

Пять лет прошло. Мне уже двадцать. Я копила всё это время. Тайком, по ночам вышивала платки с магическим плетением, вкладывая крупицы дара в каждый стежок.

Марта, как швея, иногда бывала в городе. Она для меня и продавала их через знакомого купца. Монетка к монетке. Ещё десяток платков отдам ей на следующей неделе, когда она в город поедет снова, и у меня будет полная сумма. Ровно столько, сколько указано в расписке.

Я знаю этот закон. Если я явлюсь к местному судье или представителю короны в ближайшем городе и официально выплачу долг сполна, расписка сама магически уничтожится. И заклятье на мне снимется.

Годрил не сможет меня удержать. Главное — сбежать и добраться до города. Потому что Годрил вряд ли позволит мне просто уйти. Я знаю слишком много о его мастерской, о том, что там на самом деле происходит.

Нельзя идти к нему с деньгами, как к честному. Деньги возьмёт, но не отпустит. Придумает что-нибудь. Слишком ушлый гад.

Всё равно уйду. Уже немного осталось.

Долг почти собран. Ещё немного — и я ускользну из замка, доберусь до города и освобожусь. А пока надо делать вид, что я всё та же покорная должница.

Сделаю, как мама говорила. Доберусь до столицы. И там я смогу устроить себе достойную жизнь. Мама всегда для меня самой лучшей судьбы хотела. Она у меня очень хорошая была.

Трясу головой, прогоняя воспоминания. Не время. Нельзя сейчас раскисать.

Сжимаю губы и заставляю ноги идти дальше. Нужно спускаться в зал и делать то, что велено.

В большом зале хаос. Слуги носятся как угорелые. Они натыкаются друг на друга, глухо извиняются и бегут дальше. Пол драят с таким усердием, что камень давно уже блестит.

Старая швея Марта только что зашила прореху на гобелене и теперь растеряно смотрит на стену, держась за поясницу. Не знает, как его повесить.

Гобелен изображает битву с орками: люди в доспехах рубят чудовищ с клыками и зелёной кожей. Я всегда думала, что так оно и было. Чудовища. Враги.

Я с сомнением посмотрела на гобелен. Наследники вождей орков… они точно будут рады увидеть этот гобелен?

Марта замечает меня, тепло улыбается. У неё добрые морщинистые глаза и золотые руки. Сегодня её улыбка выходит натянутой, а пальцы подрагивают.

— Иола, дочка, — зовёт она тихо, чтобы управляющий не услышал. — Помоги гобелен повесить. Силы уже не те, спина ноет.

Да я и так уже иду к ней, понятно, что никто ей не поможет, а самой ей тяжело. Подхожу, берусь за край тяжёлого гобелена. Ткань грубая, пыльная, от неё першит в горле. Я встаю на высокий стул, и мы вдвоём умудряемся его повесить.

— Ты слышала? — шепчет Марта, когда мы вместе выравниваем гобелен по нижнему краю. — Орки едут. Трое. Говорят, наследники вождей. От трёх племён.

— Слышала, — отвечаю так же тихо, чувствуя, как снова холодеет внутри при мысли об орках.

— Боюсь я, Иола, — признаётся мне Марта. — Война ведь с орками была, крови сколько пролили… А теперь они вот так, в гости? Граф их принимает. Как бы беды не вышло.

Марта осеняет себя охранным кругом, и я замечаю, что костяшки её пальцев побелели от того, с какой силой она вцепилась в гобелен.

Я молчу. Что я могу сказать?

— А правда, что они людоеды? — спрашиваю я, сама не зная зачем.

Марта оглядывается, хотя рядом никого нет, и шепчет:

— Всякое говорят. В прошлую войну… — Она запинается, а в голосе явственно слышен страх. — Но ты не бойся, дочка. Мирный договор подписан. Они сейчас к королю едут, о чём-то там ещё договариваться. Не тронут.

Я так и держусь рядом с Мартой. А то перетрудится так, что и мои платки не помогут.

Мы таскаем гобелены, выбиваем их во дворе от пыли, развешиваем по замку.

Руки гудят, в глазах рябит от пыли. Потом я помогаю расставлять вдоль длинного стола стулья — тяжёлые, дубовые, с резными спинками. Затем протираю подсвечники на каминной полке.

И всё это время память не отпускает. Я ведь совсем скоро уеду. Поневоле всплывают картинки о моей жизни в этом замке.

В первый год здесь меня поселили в каморку под крышей — там я и живу до сих пор.

Годрил объяснил мне, как я буду жить в замке и отрабатывать долг.

Я буду работать в его мастерской. Буду усмирять нестабильные артефакты, успокаивать магию, которая бунтует в колбах и кристаллах. Если откажусь — меня вышвырнут на улицу. Или того хуже.

Граф подтвердил:

— Ты будешь делать, что Годрил говорит, — сказал он, не поднимая глаз от бумаг. — И благодари судьбу, что я вообще тебя приютил и дал возможность долг отрабатывать.

— Иола! — окрик управляющего вырывает из воспоминаний. — Чего встала? Тащи скатерти из кладовой!

Опускаю голову, пряча глаза, и послушно иду выполнять приказ. Я должна быть послушной. Нельзя привлекать к себе внимания. Особенно нельзя сейчас, когда я к своей цели так близка...

Приношу тяжёлую стопку парадных скатертей с золотым шитьём. Пальцы скользят по дорогой ткани, и я сглатываю внезапную горечь во рту. Нести их в зал, стелить на столы. Интересно, кто будет сидеть за этим столом вечером? Орки? Или граф будет пировать с ними отдельно?

Расстилаю скатерть, разглаживаю складки.

Рядом появляется одна из горничных, молодая, смазливая. Она косится на меня с презрением, губы её кривятся.

— Ты чего вырядилась, как пугало? — цедит она скозь зубы. — Граф велел всем быть чистыми. А на тебе…

Она права. Моё платье — серое, грубое, заплатанное в трёх местах. Волосы наверняка уже растрёпаны. И всё же под её презрительным взглядом я с достоинством выпрямляю спину.

— Да, запылилась немного, — отвечаю я, глядя ей прямо в глаза. — Я ведь работала.

Глава 3. Едут!

Глава 3. Едут!

Не знаю, что она читает в моём взгляде, но весь её гонор разом куда-то девается.

— Работала она, — всё же опомнившись, с кем говорит, презрительно выдаёт она.

Однако смотрит она на меня всё же опасливо. Но, явно мысленно подбадривая себя, она демонстративно отряхивает своё чистое платье, будто от меня можно чем-то заразиться.

— Иди умойся хоть, пока никто не видит, — выдаёт она, помолчав. — А то только замок позоришь.

Кровь приливает к щекам, они начинают гореть. Опускаю глаза и ухожу, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони.

Ещё немного мне осталось терпеть. Скоро я буду свободна. Пока же лучше не привлекать внимания. Быть как все.

Иду на кухню — там есть тёплая вода. Протискиваюсь мимо поваров, что орут друг на друга из-за подгоревшего соуса, вжимаясь в стену, чтобы не мешаться, набираю ковш, умываюсь прямо над лоханью.

Вода тёплая, почти горячая. Приятно. На мгновение закрываю глаза, позволяя теплу смыть хоть часть напряжения.

Приглаживаю волосы, заново заплетаю косу. В мутной поверхности воды вижу своё отражение: бледное лицо, слишком большие глаза, тёмные круги под ними. Я ещё и невысокая, да и хрупкая, как стебелёк.

Именно такой меня все и видят. Слабая, беззащитная, удобная.

Это правильно. Я пока должна быть удобной и незаметной. В груди шевелится что-то тёплое, похожее на надежду. Очень скоро я отсюда сбегу.

После того, как мне исполнилось восемнадцать, стало очевидно, что на меня парни засматриваются.

Я пугалась мужского внимания, но всё же втайне от самой себя... надеялась на взаимную любовь. Семью когда-нибудь я очень хотела.

Одного я не понимала, почему на меня только смотрят жадно, пристально. Но всегда издалека.

Оказывается, Годрил распускал про меня слухи. Сначала среди слуг, потом среди стражи. Что я порченая. Что у меня тёмная магия. Что лучше держаться подальше.

Я не понимала, зачем он это делает. Пока однажды не подслушала разговор с графом.

— …надо изолировать, — говорил Годрил. — Пусть так и будет одна. Если кто-то заинтересуется ею, начнут задавать вопросы. А вопросы нам не нужны.

— Делай, что считаешь нужным, — ответил граф. — Но чтобы работала. Она нужна.

Я помню, как тогда внутри всё оборвалось, а холод пополз по позвоночнику.