Феодал. Том 7 (СИ) - Рэд Илья - Страница 52

— Ого, какие мы красавцы все. Откуда такие?

— И красавица! — послышался одинокий женский голос, с другого конца ей помахала смугленькая девочка.

— Прости, дорогая, не увидела тебя, — состроила она сожалеющую рожицу, чем сразу расположила к себе ребят.

— Мы из кадетского магического корпуса, — гордо приосанился кудрявый малец и заворожённо сместил взгляд на её грудь, продолжая рассказывать. — Сегодня сдали экзамен на первое заклинание и поздравили барона!

Ему по щеке кто-то хлестанул платком, он дёрнулся, как будто очнулся и рассерженно обернулся. Другой веснушчатый мальчик схватил его на удушающий и потащил назад.

— Простите его, он у нас немного дурачок.

— Я тебе дам дурачок, пусти Вась! Можешь уже молиться, умпф, я тебе наваляю! — но кадета со смехом утащили всем селом подбежавшие помощники, неудавшемуся ухажёру оставалось только дрыгать ногами и смириться.

— Первое заклинание — это серьёзный шаг, — похвалила она, наливая себе тёмно-красного напитка, похожего на компот. — Я вот своë разучила в три года, да, — похвалилась она, залпом опорожнив рюмку, и поморщилась, высунув язык. — Что это? — пересохшим голосом спросила она, вызвав гвалт смеха.

— Так это вино, ха-ха!

— А как вас зовут?

— Какую магию вы умеете?

— Покажите!

— Сейчас, дайте мне для начала не помереть, — попросила она.

До этого Кох никогда не пробовала ничего тяжелее чая и кофе, так что её можно было понять.

— Фух, — вытирая слёзы, вернулась она к беседе, — Мне зовут Пелагея, а стихия, вот смотрите, — она на их глазах воссоздала ту же самую рюмку, из которой пила, поймав кучу восхищённых взглядов. — Ой-ёй, осторожней! — воскликнула она, изображая неуклюжесть.

Сосуд в её руках выскользнул и разлился на ближайшего мальчишку. Тот в страхе отпрянул назад, быстро хватаясь за платок.

— Так нельзя! Эта парадная форма, оно же не ототрётся! — кадет судорожно тёр себя, пока не понял, что там ничего нет.

— Фокус, — подмигнула ему девушка и растворила в воздухе бокал.

Над жертвой «несчастного случая» посмеялись, толкая его в спину, да и он сам расплылся в улыбке.

— А у меня тоже иллюзии!

— И у меня.

Всего выкрикнуло человек пять, и Кох сильно удивилась. А когда начала расспрашивать, кто чем владеет, то впала в ещё больший ступор. Тут примерно половина — это земельники, а остальные — носители чрезвычайно редких стихий.

«Интересно, они знают, насколько уникальны?» — подумала она, прикидывая, что лет через десять каждый из них станет профессионалом высшего класса и предметом охоты дворян.

— А ещё вот, — она выставила пятерню и зажгла указательным пальцем огонёк, как от свечки, средним сделала то же самое только водяную каплю, безымянным же материализовала подрагивающий воздух.

— Четыре?

— А это как?

— Ух ты!

Последним она зажгла мизинец, и тот маскировался по очереди под каждый вид магии, а потом превратился в разноцветное пламя. В этот момент она не забывала про угощения и измазала весь рот в пирожных, сграбастывая их со стола свободной рукой. Отвлёкшись, она увидела поверх голов странноватого полного парня лет двадцати в дорогом платье.

Незнакомец без всякого стеснения присел на землю, повернувшись ко всем спиной. Раскачиваясь, он что-то бормотал и ковырялся пальцем в пыли. Иногда оглядывался, но ловя на себе чей-то взор, испуганно возвращался в прежнее положение.

— Кто это? — спросила Пелагея, вытирая рот, поданным ей откуда-то платком.

— А это дурачок Феня, брат барона.

— И что он тут делает? — спросила она, прекратив представление, и, нахмурившись, пошла навстречу, дети за ней.

— Не знаем, сбежал, наверное. Он иногда так делает.

— Так не пойдёт, ой, — Кох почувствовал, как всё вокруг поплыло, но вскоре это прошло, по телу как будто расползся успокаивающий тёплый жар. — Я его отведу домой, кто знает, где он живёт?

Ей стало жалко Феню, ещё недавно сама в таком состоянии была, но больше всего Пелагею поразил факт, что первой к «пробуждению» выбрали, по сути, незнакомку. Она заняла место родного брата Владимира. Взвалив руку юродивого себе на шею, она чувствовала смесь стыда и сожаления, как будто украла годы чужой жизни.

Ей помогла девочка по имени Камила, остальные остались за столом ждать их.

— Вот здесь они живут, — показала пальцем спутница и застыла на пороге.

— Что такое?

— Я боюсь, мачеха барона она… В общем, я тут побуду хорошо? — заискивающе спросила Камила.

— Ссыкуха, жди, я скоро, — Пелагея толкнула ногой дверь и та поддалась.

Пройдя в прихожую, а далее в просторную богато обставленную комнату с печью, она сбросила с себя Феню на софу и выпрямилась, разминая кулаком затёкшие мышцы спины.

— Тяжеленный ты, однако, — пожаловалась она и вдруг услышала торопливый стук каблучков.

— Ты кто? Что ты тут забыла? — строго спросила седеющая высокая женщина с неприятным изничтожающим взглядом.

В ней сквозила неприкрытая власть, нос заметно приподнялся, но когда та увидела Феню, на лицо легла с первого взгляда узнаваемая обеспокоенность матери за своего сына.

— Мы тебя обыскались, дорогой, где же ты пропадал?

Шурша платьем, мачеха проплыла мимо Кох и присела подле сына, повернул его за подбородок к себе и, рассматривая, не получил ли где рану.

— Я нашла его во дворе у праздничного стола. Он с детьми хотел поиграть, но стеснялся. Вот и привела обратно.

— Ты работаешь на моего сына? — спросила её женщина.

— Можно сказать и так, — ответила Пелагея и снова почувствовала накатившее головокружение. — Ух…

Она присела на стул под неприязненный взгляд баронессы, но Кох поглотило чувство раскованности, от которого казалось, что все тебя любят, кругом самые замечательные люди на свете.

«Любовь, любовь она повсюду, какая замечательная, чистая душа эта мать. Прямо как моя, как мамочка…»

От умиления у Кох помокрели глаза, и она шумно шмыгнула носом.

— Ты плачешь? Что произошло, мой сын обидел тебя? Я про Владимира.

— Нет, что вы, наоборот, — отмахиваясь платком, сказала она и заревела. — Просто, просто это так несправедливо, что… Что…

Она прервалась на обильный поток слёз, чувствуя, как скопившееся за день напряжение уходит из неё с каждой выплаканной каплей.

— Я же такая же была, такая же! Он вылечит вашего сына, он умеет…

Агриппина быстро смекнула, что гостья непростая дама с улицы, и в её словах прозвучало нечто такое, что вдохнуло в неё немыслимой силы надежду.

Аристократка по мановению волшебной палочки вошла в роль заботливой тётушки. Посадив незнакомку по левую руку от себя, она обнимала её, гладила по колючей голове с едва отросшими волосиками, увещевала и ободряла, попутно по крупицам выспрашивая, кто она такая, откуда знает пасынка, что это за чудесное лекарство для умалишённых и как она себя чувствует.

— Прекрасно, прекрасно чувствую, спасибо, мама, — шмыгнула Пелагея, прижимаясь к ней и успокаиваясь.

В этот момент реальность и иллюзия смешались. Ей казалось, что всё произошедшее с ней неправда, и что она как раньше сидит с любимой мамочкой в летний прохладный день, а впереди всё только самое хорошее, самое лучшее…

— Я по тебе скучала, как же чудесно, что ты меня навестила, — отстранённо ответила Агриппина и с нескрываемым торжеством посмотрела перед собой.

— ГОРЬКО! ГОРЬКО! ГОРЬКО!

Раскрасневшись, Марина спрятала лицо в ладонях, так что мне пришлось мягко их убрать и поцеловать невесту или, точнее, уже жену. Троекурская… Черноярская зарделась ещё больше и под одобрительный возглас гостей подвинулась ближе, отдаваясь тёплому чувству.

— Берегись барон, жинка у тебя не промах, вмиг под каблук уйдёшь! ГОРЬКО! — прокричал громче всех любивший привлекать к себе внимание Антон Кержапольский.

По левую руку от него и по правую от меня, ближе всех, скромно сидел самый почётный гость — младший наследник герцога Черноморского Демьян Ровнин.