Зверь в моем замке (СИ) - Торн Элейн - Страница 22

Они ещё немного поговорили — о погоде, о новой лошади, о том, что Изольда опять ссорилась с прислугой. Но разговор уже не клеился, как раньше. Что-то изменилось. И Кайл это чувствовал. Когда Лианна уходила, он долго смотрел ей вслед, и в его глазах была тоска — та самая, которую он так старался спрятать.

Эйнар видел их.

Он стоял в дальнем конце конюшни, за грудой тюков с соломой, и смотрел, как Лианна разговаривает с этим юношей. С тем самым, что работал в конюшне и жил в соседней каморке. Эйнар знал его — они иногда сталкивались по утрам, обмениваясь короткими кивками, когда Эйнар только появился в замке под именем Арн, темноволосый и незаметный. Кайл, казалось, был единственным, кто не смотрел на нового работника с подозрением. Может быть, потому что сам знал, каково это — быть чужаком.

Но сейчас Эйнар смотрел на него иначе.

Он видел, как Кайл улыбается Лианне. Как краснеет. Как протягивает ей какую-то деревянную фигурку. Как смотрит ей вслед, когда она уходит, — с такой тоской, с такой нежностью, что сомнений не оставалось.

Эйнар почувствовал, как внутри что-то сжалось. Ревность? Нет. Скорее — глухая, ноющая тревога. Он знал Лианну достаточно, чтобы понимать: она не из тех, кто разбрасывается чувствами. Но этот юноша... он был рядом с ней. Каждый день. Он мог видеть её, говорить с ней, прикасаться к её руке — всё то, чего Эйнар был лишён, прячась в тени.

Лианна скрылась за углом замка. Эйнар вышел из своего укрытия. Его шаги были бесшумны, но Кайл, погружённый в свои мысли, всё равно вздрогнул, когда рядом раздался голос:

— Это же была леди Лианна?

Кайл обернулся. Арн стоял в нескольких шагах от него, прислонившись плечом к деревянной балке. Его поза была небрежной, почти ленивой, но глаза — голубые, цепкие — смотрели на Кайла с тем особым, изучающим выражением, которое появлялось у него всякий раз, когда он хотел узнать больше, чем ему готовы были рассказать.

— Да, — ответил Кайл. — Это была леди Лианна. А что?

— Ничего. — Эйнар пожал плечами, но взгляда не отвёл. — Просто... ты знаком с ней? С леди?

Кайл усмехнулся — не весело, а скорее задумчиво.

— Знаком. Мы дружим с детства. Наши матери дружили. Она... — он запнулся, подбирая слова, — ...она мой лучший друг.

Эйнар отметил про себя эту заминку. «Лучший друг». Он знал, что за этими словами скрывается нечто большее. Знал по тому, как Кайл смотрел на Лианну. По тому, как его голос менялся, когда он говорил о ней.

— Друг, — повторил Эйнар. — Это хорошо. Друзья — это важно.

Кайл кивнул. Он хотел что-то добавить, но передумал. Вместо этого он наклонился, поднял с земли скребницу и принялся чистить стойло. Эйнар ещё мгновение постоял, глядя на него, потом развернулся и ушёл. Его лицо оставалось спокойным, но внутри бушевала буря. Он не имел права ревновать. Просто наёмным работником с крашеными волосами и фальшивым именем.

Вечером, когда они сидели у камина, Эйнар был молчаливее обычного. Лианна заметила это не сразу — он вообще был не самым разговорчивым. Но когда он в третий раз не ответил на её вопрос, она отложила книгу и посмотрела на него.

— Что случилось?

Он помолчал. Потом поднял глаза — голубые, но с тем самым янтарным отблеском, который появлялся, когда зверь внутри него был неспокоен.

— Кто этот юноша? — спросил он. — Тот, что в конюшне.

Лианна моргнула.

— Ты про Кайла? Это мой друг. Мы знаем друг друга с детства.

— Друг, — повторил Эйнар. — Друг так не смотрит.

— Как «так»?

— Так, как он смотрел на тебя сегодня. — Голос Эйнара был ровным, но в нём звенела сталь. — Я видел. Ты многого не знаешь о своём друге. Он любит тебя, ты ему очень нравишься.

Лианна замерла. Она не ожидала такого. Слова Эйнара прозвучали просто, почти буднично, но в них было что-то, от чего у неё перехватило дыхание. Ревность? Да, пожалуй. Но не только. Ещё — тревога. И что-то похожее на боль.

— Ты... ревнуешь? — спросила она тихо.

Эйнар не ответил. Он смотрел на огонь, и желваки ходили на его скулах.

— Кайл — мой друг, — повторила Лианна. — Только друг. Он мне как брат.

— Брат так не смотрит, — сказал Эйнар. — Я знаю. Я видел, как смотрят братья. У моего народа... когда мужчина смотрит так на женщину, это значит одно. Он хочет, чтобы она была его.

Лианна молчала. Она не знала, что сказать. Она всегда подозревала, что Кайл к ней неравнодушен, но боялась признаться в этом даже себе. А теперь Эйнар произнёс это вслух — и всё стало ещё сложнее.

— Мне всё равно, — сказала она наконец. — Потому что я... — она запнулась. — Потому что моё сердце занято. Тоже.

Эйнар поднял голову. Их взгляды встретились. И в этот миг всё, что оставалось недосказанным между ними, вдруг стало ясным — без слов, без признаний. Просто двое, сидящие у огня, знали: они принадлежат друг другу. Не как брат и сестра. Не как друзья. А как волк и его Луна.

Он снова опустил голову — на этот раз не на подушку, а на колени Лианны. Это вышло так естественно, словно он делал так всегда. Его тело, такое сильное и опасное, теперь казалось беззащитным. Волосы, всё ещё тёмные от краски, рассыпались по её юбке тяжёлыми прядями. Лианна замерла на мгновение, а потом осторожно, едва дыша, запустила пальцы в его волосы.

Они были мягкими, чуть влажными после умывания. Она перебирала их медленно, нежно, как перебирают драгоценный шёлк. Проводила ладонью от виска к затылку, распутывала мелкие узелки, гладила, успокаивала. Эйнар закрыл глаза. Его дыхание стало ровным и глубоким. Напряжение, что копилось в нём последние дни, медленно уходило, растворяясь в тепле её рук.

Лианна смотрела на него сверху вниз — на его бледное лицо, на длинные ресницы, на твёрдую линию губ, которая сейчас смягчилась, стала почти мальчишеской. Ей хотелось, чтобы этот момент длился вечно. Чтобы ночь никогда не кончалась, чтобы огонь в камине никогда не гас, чтобы его голова всегда лежала на её коленях, а её пальцы — в его волосах.

— Лиан, — прошептал он, не открывая глаз.

— Что?

— Ничего.

Она улыбнулась и продолжала гладить его. За окном падал снег — тихо, невесомо, укрывая замок белым саваном

Волк внутри Эйнара спал долгие месяцы. Когда его, полуживого, бросили в подземелье, зверь ушёл глубоко внутрь, свернулся клубком где-то у самого сердца и затих. Он не мог проснуться, пока тело было слишком слабым, — так умирающий огонь не может разгореться, пока не подбросишь дров. И Эйнар угасал. Медленно, но верно. Голод, холод, темнота высасывали из него жизнь, и волк внутри него спал, ожидая конца.

Но Лианна изменила всё.

Она приносила еду — каждый день, без пропусков. Она приносила тёплую одежду и одеяла, она приносила книги и свечи, она приносила свой голос, свой смех, своё присутствие. И тело Эйнара, получившее тепло и пищу, начало выздоравливать. Раны затянулись. Мышцы налились силой. Кожа перестала быть серой и обрела здоровый оттенок. А вместе с телом начал просыпаться и зверь.

Сперва это были лишь отголоски: обострившийся нюх, который улавливал запах Лианны задолго до её прихода; ночное зрение, позволявшее видеть в кромешной тьме подземелья; сила, которая помогла сломать замок. Но чем крепче становился Эйнар, тем громче заявлял о себе волк. Древняя, дикая сила, что дремала в нём с рождения, теперь просыпалась — и требовала выхода. Это было похоже на то, как если бы внутри него рос второй, отдельный зверь, чьи инстинкты становились всё труднее контролировать. И теперь, когда Эйнар был сыт, здоров и силён, волк больше не хотел спать. Он хотел охотиться. И в полнолуние он брал своё.

В полнолуние его глаза загорались голубым огнём, а голос становился ниже и глуше. А потом он превращался. Это случалось не сразу — сперва по телу пробегала дрожь, мышцы начинали перекатываться под кожей, кости хрустели, перестраиваясь. Эйнар падал на четвереньки, и через мгновение стоял уже не юноша, а огромный белый волк. Его шерсть была такой же серебристой, как его волосы в человеческом обличье, — цвета лунного света на свежем снегу. Глаза горели синим пламенем, а лапы, широкие и мощные, упирались в каменный пол с такой силой, что когти оставляли царапины. Он был прекрасен и страшен одновременно.