Зверь в моем замке (СИ) - Торн Элейн - Страница 10

Лианна выбралась из ванны, и Эльза закутала её в большое льняное полотенце, грубоватое, но тёплое. Растирала плечи и спину, пока кожа не порозовела. Потом помогла надеть ночную сорочку — простую, из мягкого батиста, с вышивкой по вороту. Усадила на стул перед камином и принялась расчёсывать мокрые волосы — медленно, осторожно, прядь за прядью, — чтобы не спутались за ночь.

— Вы сегодня какая-то тихая, — заметила Эльза, водя гребнем. — Даже тише обычного.

— Просто устала, — ответила Лианна.

— Это от морского воздуха. Он всегда такой: сперва бодрит, потом клонит в сон. Вот, держите. — Она извлекла откуда-то маленькую серебряную шпильку и закрепила особо непослушную прядь. — Ложитесь, я подброшу дров в камин.

Лианна забралась в постель. Простыни были прохладными, но подушки — мягкими, набитыми гусиным пухом. Эльза поправила одеяло, задержалась на мгновение у кровати, словно хотела что-то сказать, но передумала и вышла, бесшумно притворив за собой дверь.

Лианна осталась одна.

В камине потрескивали дрова. Огонь отбрасывал на стены пляшущие тени, и в их танце чудились странные фигуры — то ли колонны невиданного зала, то ли силуэт мужчины с белыми волосами. Лианна смотрела в потолок и думала.

Она думала о мальчике в подземелье.

Кто он? Откуда? Почему отец держит его в камере, как зверя в клетке? Она слышала обрывки разговоров — «волчье отродье», «северная деревня», — но не могла связать их воедино. Может быть, он оборотень? Но она никогда не видела оборотней. Только слышала о них в рассказах мэтра Бейла и в пьяных байках рыцарей. В тех байках оборотни были чудовищами — кровожадными, безжалостными, не знающими пощады. Но мальчик в камере не был чудовищем. Он был просто мальчиком. Грязным, голодным, напуганным. С глазами, в которых замёрз лёд.

И этот лёд сегодня — она была уверена — чуть-чуть растаял.

Она вспомнила, как он смотрел на неё, когда она уходила. В его глазах больше не было враждебности. Что-то изменилось. Что-то сдвинулось — крошечное, как трещинка на весеннем льду. Завтра она принесёт ему тёплую одежду. И ещё еды — может быть, сыра, если удастся стащить из кладовой. И поговорит с ним снова, даже если он не ответит.

Лианна повернулась на бок и нащупала на прикроватном столике кусочек янтаря — тот самый, что подарил Кайл. Камень был тёплым — то ли от огня, то ли от её пальцев. Она сжала его в ладони и закрыла глаза.

Завтра. Всё будет завтра. А пока — спать.

Где-то далеко, за стенами замка, шумело море. Волны накатывали на скалы — размеренно, неспешно, словно колыбельная. И Лианна, прислушиваясь к этому знакомому с детства ритму, провалилась в сон.

На этот раз — без сновидений.

Замок Воронье Гнездо не всегда был таким. Три столетия назад его построили не как крепость, а как пограничный форпост, призванный охранять северные рубежи Аркендейла от набегов с пустошей. Тогда он звался иначе — Белая Скала, — и стены его были сложены из светлого известняка, привезённого с южных карьеров. В те времена в его залах звучали не только команды военачальников, но и музыка: первый лорд-наместник держал при дворе эльфийского арфиста, а в часовне служил монах-гном, чьи рунные молитвы, по слухам, отводили от стен бури.

Но сто лет назад всё изменилось. Тогдашний граф Корвейский — прадед Лианны — получил замок в награду за подавление мятежа и начал своё правление с того, что изгнал из северных лесов оборотней. Он верил, что оборотни — не народ, а проклятие, чума, подлежащая истреблению. Его воины жгли деревни, убивали женщин и детей, а тех, кто не успел бежать, волокли в подземелья Белой Скалы. Говорили, что в те годы стоны узников доносились из подвалов даже сквозь каменные перекрытия, и граф приказывал играть музыку громче, чтобы заглушить их.

С тех пор замок и начал темнеть — не от копоти и времени, а от пролитой крови. Светлый известняк будто впитал в себя всю боль и ярость, став серым, как пепел. Эльфы, которые прежде охотно торговали с наместником, перестали появляться у ворот: их тонкое чутьё улавливало ауру страдания, идущую от стен, и находиться здесь стало для них мучительно. Гномьи руны, когда-то защищавшие замок от штормов, истончились и перестали работать, словно сама магия отвернулась от этого места. Люди, жившие в окрестных деревнях, рассказывали, что по ночам в бойницах видят тени, а ветер поёт не просто песню — он поёт голосами убитых.

Глава 4.

Глава 4.

Утро вползло в спальню серым, пасмурным светом. За окном моросил дождь — мелкий, осенний, тот, что висит в воздухе водяной пылью и пробирает до костей хуже любого ливня. Море затянуло туманом, и скалы казались призраками, плывущими в молочной мгле. Лианна проснулась от стука капель по стеклу и долго лежала, глядя в потолок, прежде чем заставить себя подняться.

Она плохо спала. Не из-за шума — к шуму моря она привыкла с колыбели. Ей мешала мысль о мальчике в подземелье. О том, что он ждёт. О том, что она обещала прийти.

Эльза вошла, как всегда, без стука — с подносом в руках и ворчанием на губах.

— Доброе утро, леди Лианна. Завтрак. Каша, хлеб, молоко. Мяса нет — вчерашний ужин подчистую съели, даже кости псам не достались. — Она водрузила поднос на столик и критически оглядела госпожу. — Вы опять плохо спали. Глаза красные.

— Дождь мешал, — солгала Лианна.

— Дождь, как же. — Эльза поджала губы, но развивать тему не стала. — Ешьте. Сегодня занятия с мэтром Бейлом в полдень, а до того леди Изольда велела вам не выходить из восточного крыла. В замке суета — вечером ждут гостей.

Лианна, уже поднёсшая ложку ко рту, замерла.

— Каких гостей?

— Не сказали. Но готовятся серьёзно. Повариха с самого рассвета на ногах, птицу щиплют, тесто ставят. И стражу удвоили. — Эльза пожала плечами. — Видно, кто-то важный.

Весь день замок гудел, как растревоженный улей. Слуги бегали по коридорам с охапками свечей и кипами скатертей. В главном зале натирали полы и меняли факелы. Даже воздух стал другим — пропитался запахом жареного мяса, пряностей и тревоги. Лианна пыталась выведать у мэтра Бейла, что происходит, но старый наставник лишь развёл руками:

— Политика, леди Лианна. Ваш отец не посвящает меня в свои дела.

После урока она выскользнула во двор, надеясь найти Кайла. Он оказался у конюшни — чистил гнедого мерина и насвистывал что-то себе под нос. Увидев Лианну, он отложил скребницу и улыбнулся — всё той же застенчивой улыбкой.

— Ты слышала? Вечером гости.

— Кто?

— Барон Блэквуд. — Кайл понизил голос. — Из восточных земель. Говорят, он хочет говорить с твоим отцом о союзе.

— О союзе? — Лианна нахмурилась.

— Против кого — не знаю. — Кайл помолчал. — Ты сегодня какая-то бледная. Опять не спала?

— Дождь, — сказала Лианна.

— Дождь. — Он не поверил, но не стал допытываться. — Будь осторожна вечером. Барон Блэквуд — человек скользкий. У него глаза, как у торговца краденым. И стражников у него с собой целый отряд.

— Я буду сидеть тихо, — пообещала Лианна. — Как мышь.

Они немного погуляли вдоль конюшни — Кайл показывал ей новорождённого жеребёнка, трогательного, длинноногого, с мокрой звёздочкой на лбу, — но не успели они дойти до псарни, как прибежала запыхавшаяся Эльза.

— Леди Лианна! Вот вы где! Леди Изольда вас обыскалась. Велела немедленно идти в покои — переодеваться к ужину. И чтоб надели платье серое. Волосы нужно привести в порядок. Скорее леди!

— Уже иду, — вздохнула Лианна.

Она попрощалась с Кайлом и пошла за Эльзой, чувствуя, как внутри закипает глухое раздражение. Она не хотела на ужин. Не хотела видеть гостей. Не хотела сидеть за столом, изображая послушную дочь, в то время как в подземелье ждал Эйнар. Но выбора не было.

В покоях Эльза уже разложила на кровати платье. Оно было серым — цветом осеннего неба перед бурей, цветом голубиного крыла, цветом пепла. Лианна не любила его. Оно было слишком взрослым, слишком строгим, слишком чужим. Но Изольда выбрала именно его, а спорить с мачехой в такой вечер было немыслимо.