Истинность отменяется, дракон! (СИ) - Скай Алекс - Страница 55

— Мы всё время пытались повторить первое действие. Найти край. Отделить слой. Снять метку.

— А края нет, — сказал он.

— Потому что сейчас поздняя система не наложила отдельную ложь поверх настоящей метки. Она переписала сам результат так, будто мы оба уже ответили «да».

Нисса быстро сказала:

— Поэтому Первая Печать не реагирует на попытку снять знак физически.

— Она вообще не про снятие знаков.

Освальд медленно отнял руки от панели.

— Она защищает свободный ответ.

Я взглянула на него.

— Верно.

Он выпрямился. За все наши встречи я ещё не видела, чтобы на его лице появлялось такое выражение. Не страх. Понимание. Освальд прикрыл глаза. — Мы пятнадцать лет искали способ заставить её отменить решение Камня. Нисса закончила:

— А она никогда не должна была принимать решение вместо людей.

— Да.

Флавия посмотрела на Первую Печать в моей руке.

— Что вы собираетесь делать?

— Ответить.

— Вы уже отказались.

— Тогда — да.

— И метка не исчезла.

— Потому что сейчас этого недостаточно.

Эрвин не двигался. Я повернулась к нему. Мне хотелось, чтобы следующий вывод оказался неправильным. Потому что я уже понимала, к чему он приведёт.

— В первый раз союз не был завершён, — сказала я. — Для того чтобы он не возник, хватило отсутствия взаимного согласия. Моего «нет» оказалось достаточно, потому что двух «да» не существовало.

Эрвин смотрел на меня, и по его лицу я видела, что продолжать необязательно. Но я продолжила.

— Сейчас Реестр подделал оба согласия. Он считает, что мы уже выбрали друг друга по его правилам.

— Значит, должны ответить оба.

— Да.

Флавия резко сказала:

— Нет.

Мы повернулись к ней. Она впервые за всё время Великого Соединения выглядела по-настоящему испуганной. Не за систему. За Эрвина.

— Вы не знаете, что произойдёт, если глава Кастен откажется в присутствии Первой Печати.

Эрвин ответил спокойно:

— Зато вы знаете.

— Знаю то, что записано в родовом соглашении.

— Центральная поддержка Высшего Обращения прекращается.

— Не только.

Я нахмурилась.

— Что ещё?

Флавия посмотрела на меня.

— До сих пор его отказ не был зарегистрирован окончательно. Эрвин приостановил привилегии дома, оставил печать Совету, но не разорвал саму родовую цепь.

— Мы это знаем.

— Если Первая Печать действительно возвращает исходное правило, отказ перед ней может сразу стать тем самым окончательным отказом, о котором говорит соглашение.

— Высшая форма, — сказала я.

— Да.

Эрвин спросил:

— Северный контур?

— Центральная поддержка Кастенов прекратится одновременно.

— Особый статус дома?

— Юридически Совет ещё должен принять решение, но магическое основание привилегии исчезнет.

— Родовая печать уже у Совета.

— Эрвин, вы не понимаете.

— Понимаю лучше, чем несколько дней назад.

Флавия подошла ближе.

— Нет. Тогда вы рассуждали о принципе и предполагаемой цене. Сейчас цена станет настоящей.

Он смотрел на неё спокойно.

— Разве до этого она была вымышленной?

— До этого оставалось время найти иной способ.

— Вы нашли?

Она не ответила.

— За двадцать два года? — спросил Эрвин.

— Нет.

— За последние шесть, когда уже знали правду?

— Нет.

— Тогда не называйте отсрочку решением.

Флавия сжала пальцы.

— Я называю её временем.

— Купленным чужим согласием.

— Да!

Её голос впервые сорвался настолько, что ближайшие люди замолчали. Флавия оглянулась на зал. Потом снова посмотрела на нас.

— Да, — повторила она уже тише. — Чужим согласием, которое система превратила в обязанность. Я знаю, как это звучит. Знаю, что сделала сегодня. Знаю, что именно собиралась обеспечить этим соединением.

Я не ожидала признания. Тем более сейчас.

— Тогда зачем остановили меня возле Печати? — спросила я.

— Потому что до последней минуты надеялась получить ещё одно поколение.

Ответ был настолько простым, что зал вокруг будто приблизился.

— Одно поколение сильных линий, — продолжила Флавия. — Двадцать или тридцать лет, за которые можно заменить старые контуры, изменить устройство Совета, перестать зависеть от Высших форм и вернуть людям выбор без риска обрушить то, что строили веками.

— За счёт этих людей.

— Да.

Она посмотрела на сотни пар.

— И если вы хотите услышать от меня красивое оправдание, его нет. Я решила, что несколько сотен принудительных союзов — приемлемая цена за возможность не рисковать миллионами.

В зале уже слушали не только мы. Люди ближайших рядов замолчали. Шёпот распространялся дальше. Флавия поняла. Но не остановилась.

— Я всё ещё не уверена, что решение было неправильным с точки зрения государства.

— А с точки зрения человека? — спросила я.

Она посмотрела на меня.

— Было.

Вот и всё. Не чудовище. Не безумная правительница. Женщина, которая увидела перед собой страшный выбор и решила, что имеет право назначить, кто именно заплатит.

— Поэтому сейчас вы пытаетесь остановить Эрвина? — спросила я.

— Поэтому напоминаю ему цену.

Эрвин усмехнулся без радости.

— Я помню.

— Нет, — сказала Флавия. — Вы помните слова. А я говорю о том, что утром после отказа вы можете больше никогда не принять Высшую форму.

Он не отвёл глаз.

— Знаю.

— Ваш отец всю жизнь готовил вас продолжить линию.

Лицо Эрвина стало жёстче. Я почувствовала, что Флавия попала туда, куда собиралась.

— Не используйте его.

— Я не использую. Напоминаю.

— Он не знал, чем поддерживается линия.

— Но гордился ею.

— Да.

— Вы тоже.

Эрвин молчал. Флавия продолжила:

— Вы можете потерять возможность полностью активировать Северный контур. Совет пересмотрит статус Кастенов. Люди, которые сегодня слушали вашу речь о принципах, завтра первыми обвинят вас, если защита ослабнет.

— Возможно.

— Вы готовы жить с этим?

— Не знаю.

Ответ удивил даже меня. Я взглянула на него. Эрвин не пытался выглядеть безупречным.

— Не знаю, — повторил он. — Возможно, через год я буду ненавидеть сегодняшний выбор. Возможно, при первом неудачном обращении пожалею. Возможно, когда Северный контур потребует того, чего я больше не смогу ему дать, мне будет гораздо сложнее произносить правильные слова, чем сейчас.

Флавия слушала молча.

— Но если я скажу «да» только потому, что боюсь потерять силу, — продолжил Эрвин, — это будет не выбор Сольвейг. И не мой.

Он повернулся ко мне. Я слишком хорошо знала этот взгляд. В первый день он так смотрел на меня перед тем, как отпустить руку и сказать: «Делайте». Только тогда мы были незнакомцами. Теперь всё было намного хуже. Потому что я любила его. И именно поэтому не могла попросить.

— Не делайте этого ради меня, — сказала я.

— Я знаю.

— Серьёзно.

— Я тоже.

— Эрвин, если существует хоть один способ сохранить…

— Мы будем искать его потом.

— А если нет?

— Тогда нет.

Флавия выдохнула.

— Вы настолько легко отказываетесь от того, чем были всю жизнь?

Он повернул голову.

— Легко?

Одно слово. Тихое. Флавия замолчала. Эрвин посмотрел на пустой палец, где раньше находилась родовая печать.

— Я оставил её на столе Совета и потом несколько раз машинально пытался повернуть перстень, которого уже не было. Сегодня утром проснулся и первые несколько секунд думал, что всё ещё глава линии с полным правом Высшего Обращения, как вчера, позавчера и все предыдущие годы.

Он снова поднял взгляд.

— Поэтому нет, Флавия. Не легко.

Я не могла пошевелиться.

— Но если моя сила требует, чтобы женщина рядом со мной была лишена права отказаться, я уже сказал Совету, что не считаю такую силу своей.

— Тогда вы говорили о принципе.

— Сейчас говорю о последствиях.