Истинность отменяется, дракон! (СИ) - Скай Алекс - Страница 37

— Да.

— Когда поздравляли нас с помолвкой.

— Да.

— Когда разрешили доступ к архиву.

— Да.

— И надеялись, что я сам найду?

— Надеялась, что вы сначала поймёте систему целиком.

Эрвин встал.

— А если бы мы ничего не нашли?

— Сегодня я всё равно показала бы документ.

— Почему?

Флавия тоже поднялась.

— Потому что ваш выбор больше нельзя делать в неведении.

Я смотрела на неё. Вот что отличало её от создателей системы. Она защищала порядок. Но в решающий момент всё-таки дала информацию, которая могла этот порядок разрушить.

— Вы хотите, чтобы он согласился на союз? — спросила я.

Флавия перевела взгляд на меня.

— Да.

Ответ не удивил.

— Почему?

— Потому что потеря Высшего Обращения Кастенов создаст проблему далеко за пределами вашей пары.

— Северный контур.

— В том числе.

— И вы считаете, что поэтому он должен жениться на мне.

— Нет.

Я нахмурилась.

— Только что сказали, что хотите этого.

— Хотеть и считать, что имею право требовать, — разные вещи.

— Очень удобное разделение.

— Неудобное. Именно поэтому мы сейчас разговариваем.

Эрвин стоял у окна. Я видела его отражение.

— Если я соглашусь добровольно, — спросила я, — проблема исчезнет?

Флавия посмотрела на него, затем на меня.

— С точки зрения родовой системы — да.

— Даже после снятия метки?

— Нужно будет провести новое подтверждение или заключить союз через древнюю добровольную процедуру. Технически это возможно.

— То есть мы можем сохранить Кастенам высшую форму, если я добровольно соглашусь выйти за него.

— Вероятно.

— А если нет?

— Он потеряет центральное усиление.

Я почувствовала, как всё внутри сопротивляется самой постановке вопроса. Вот как работает настоящий принуждающий механизм. Не приказ. Не охрана у двери. Не угроза. Просто цена твоего «нет», которую заплатит человек рядом. Откажись — и он потеряет то, что любит. Согласись — и никто формально не заставлял.

Я вдруг поняла, почему первоначальное слово «добровольно» было настолько опасным для системы. Настоящий выбор существует только тогда, когда отказ не превращён в наказание для другого.

— Нет, — сказала я.

Флавия нахмурилась.

— Что?

— Это всё ещё не добровольность.

— Я не понимаю.

— Если мне говорят: «Вы свободны отказаться, но тогда мужчина рядом потеряет часть себя и способность выполнять долг рода», это не свободный выбор. Это просто более вежливая форма давления.

Флавия замолчала. Эрвин повернулся.

— Сольвейг.

— Нет. Я хочу, чтобы это было сказано.

Я взглянула на него.

— Вчера я согласилась стать вашей невестой, потому что сама решила. Поцеловала вас тоже потому, что сама решила. Сейчас система снова пытается сделать так, чтобы моё согласие стало единственным морально приемлемым вариантом.

Его взгляд изменился.

— Вы никому ничего не должны.

— Верно.

— Включая меня.

— Особенно вам.

Флавия тихо сказала:

— А если цена отказа затронет не только Эрвина?

Я повернулась.

— Тогда государство должно искать способ заменить функцию Кастенов, а не превращать мою жизнь в часть защитного механизма.

— Это может занять годы.

— Значит, надо было начать раньше.

Она приняла удар спокойно.

— Справедливо.

Эрвин подошёл к столу.

— Что произойдёт, если я официально откажусь от назначенного союза, но Сольвейг не будет ничего подписывать?

Флавия посмотрела на него.

— Вы хотите взять решение на себя.

— Я спрашиваю о механизме.

— Если отказ исходит от главы Кастен и регистрируется до завершения сочетания, эффект тот же. Родовая цепь размыкается.

— Её согласие не требуется?

— Для отказа — нет.

Я поняла раньше, чем он продолжил.

— Эрвин.

Он не посмотрел на меня.

— Значит, я могу освободить её от любого отношения к этому условию собственным отказом.

— Да, — сказала Флавия.

— И потеря формы будет моей.

— Да.

— Северный контур?

— Останется частично доступен. Но вам придётся передать часть обязанностей другим домам, пока Совет не найдёт замену.

— Политический статус Кастенов?

— С высокой вероятностью будет пересмотрен.

— Место рода среди семи великих домов?

Флавия замедлила ответ.

— Формально останется, пока Совет не изменит закон. Фактически дом без Высшего Обращения утратит главный аргумент для особого статуса.

Эрвин кивнул. Будто обсуждал чужой бюджет. Чужой земельный спор. Не собственную жизнь. Мне стало страшно.

— Не смейте принимать решение сейчас.

Он наконец посмотрел на меня.

— Вы запрещаете?

— Да.

— В нашем договоре этого пункта нет.

— Я внесу.

— Срок семь дней.

— Тем более. У вас есть семь дней не совершать героических глупостей.

Флавия неожиданно сказала:

— Я поддерживаю госпожу Эсмар.

Мы оба повернулись к ней.

— Не ожидала, — призналась я.

— Я показала документ не для того, чтобы лорд Кастен немедленно отказался от своей линии.

— А чтобы я согласилась?

— Чтобы вы оба знали цену до решения.

— Вы всё-таки надеетесь, что мы завершим союз.

— Да.

— Потому что система считает нас выгодными.

— Потому что Кастены действительно важны для Империи.

Я взглянула на неё.

— А если мы просто любим друг друга?

Фраза вырвалась раньше, чем я успела поставить между ней и собой хотя бы одно осторожное слово. Эрвин замер. Флавия тоже. Я закрыла глаза на мгновение.

— Я сказала «если».

— Конечно, — произнёс Эрвин.

По голосу было слышно, что он слишком хорошо запомнил.

— Не начинайте.

— Ничего не сказал.

— Вот поэтому раздражаете.

Флавия смотрела на нас и впервые выглядела не как глава Палаты. Просто женщина, которая увидела что-то любопытное.

— Если вы выберете друг друга сами, — сказала она, — я буду первой, кто признает, что Реестр к этому не имеет отношения.

— Вы говорите так, будто это вас обрадует.

— Очень.

— Почему?

— Потому что мне хотелось бы хотя бы раз увидеть союз, который система пыталась назначить по крови, а люди в итоге выбрали по совершенно другой причине.

Я не нашлась с ответом. Эрвин тоже. Флавия взяла со стола чёрную папку и протянула ему.

— Оставьте.

Он принял.

— Вы нарушаете правила Палаты.

— Копия принадлежит вашему родовому делу. После регистрации помолвки вы имеете право на неё.

— Очень вовремя.

— Я стараюсь пользоваться законом не только тогда, когда он мне удобен.

В этой фразе было больше самоиронии, чем я ожидала. Левена у двери наконец заговорила:

— Флавия, Совет не одобрит передачу.

— Совет пока ничего не спрашивал.

— Спросит.

— Тогда отвечу.

Я посмотрела на Левену.

— Вы тоже знали?

Она выдержала взгляд.

— Часть.

— Какую?

— Что Реестр учитывает родовые линии.

— А про двадцать семь вмешательств?

— Нет.

— Про старый закон?

— Знала, что редакции отличаются. Не знала содержания первой.

— Про Кастенов?

Левена посмотрела на Эрвина.

— Нет.

Флавия сказала:

— В Палате знание разделено намеренно.

— Чтобы никто не видел всю картину? — спросила я.

— Когда-то — именно поэтому. Сейчас я считаю это одной из главных причин, почему система стала неподконтрольной даже тем, кто должен её контролировать.

— И вы всё ещё глава Палаты.

— Да.

— У вас сложная работа.

— Вчера была проще.

Я почти улыбнулась. Почти. Потому что чёрная папка в руках Эрвина не позволяла забыть главное. Он открыл её снова. На последней странице стояла родовая печать. Ниже — схема Высшего Обращения Кастенов. Большой крылатый силуэт с дополнительными линиями вдоль груди и крыльев. Я впервые видела изображение того, во что Эрвин мог превращаться.