Истинность отменяется, дракон! (СИ) - Скай Алекс - Страница 18

Эрвин взял один лист.

— Здесь другие фамилии.

— Потому что это итоговые записи.

Я подошла ближе.

— Объясните.

Нисса указала на первый номер.

— Две карточки, которые в старом фонде значились закрытыми из-за смерти одного участника, действительно закрыли. Но их операция на этом не закончилась. Номера перенесли в новые дела.

— То есть?

— Оставшийся участник позднее получил другого истинного.

— И это нормально? — спросила я.

— В случае смерти до окончательного подтверждения — да. Реестр может определить новую связь спустя годы.

— Но номер старой операции зачем переносить?

— Вот именно.

Она положила просмотровую пластину поверх листа. Под итоговой записью появился знакомый дополнительный слой. Я почувствовала, как внутри всё неприятно сжалось.

— Здесь тоже вмешательство.

— Да.

— А две пропавшие карточки?

Нисса открыла второй лист.

— Их нет в коробках, зато регистрационные номера сохранились в контрольном указателе. Обе записи завершились браками.

— То есть документы исчезли, но союзы состоялись.

— И в обеих итоговых строках есть та же отметка второго слоя.

Эрвин медленно положил лист на стол.

— Получается двадцать семь.

Нисса кивнула.

— Двадцать семь завершённых союзов, в которых мы можем доказать либо предварительное вмешательство, либо позднее изменение записи одним и тем же способом.

Я пересчитала листы, словно цифра могла измениться. Двадцать три найденные карточки. Ещё четыре дела, восстановленные по контрольному указателю. Двадцать семь. И это только один вырезанный фрагмент одной старой книги.

— Минимум, — сказала я.

Нисса посмотрела на меня.

— Да.

— Потому что мы нашли только то, что объединяет одна удалённая страница.

— Да.

— А если страницы удаляли и в другие годы?

Она ничего не ответила. Эрвин сделал это за неё.

— Тогда речь может идти не о десятках.

Мне не понравилось продолжение, которое возникло само. О сотнях? Тысячах? Сколько людей стояли перед Камнем, уверенные, что древняя магия открыла им единственного предназначенного человека? Сколько любили по-настоящему? Сколько терпели несчастливые браки, потому что считали сопротивление бессмысленным? Сколько никогда не спросили то самое слово, на котором остановилась я?

Добровольно. Я подняла руку и посмотрела на чистое запястье.

— Двадцать семь судеб, — произнесла Нисса.

— Двадцать семь, которые мы нашли, — поправила я.

— Сегодня.

Мы замолчали. Даже Нисса не попыталась разрядить разговор шуткой. Эрвин ходил вдоль стола, рассматривая разложенные записи одну за другой.

— Вы говорили, что все союзы политически выгодны.

— Все двадцать три, которые мы успели проверить подробно, — сказала я.

— Четыре новых тоже, — ответила Нисса.

Мы посмотрели на неё.

— Я проверила фамилии по сводке. Первый союз прекратил земельный спор. Второй объединил две ветви старого драконьего рода. Третий позволил передать контроль над портом без судебного конфликта. Четвёртый…

Она запнулась.

— Что?

Нисса посмотрела на Эрвина.

— Четвёртый — твои родители.

Он нахмурился.

— Я знаю.

— Нет. Ты пока не понимаешь.

Она раскрыла послесоюзную ведомость.

— После их брака дом Норвен передал Кастенам право голоса по Северному соглашению.

Эрвин резко посмотрел на страницу.

— Это произошло через три года после свадьбы.

— Потому что право вступало в силу после рождения наследника.

Воздух в комнате будто стал плотнее. Я догадалась раньше, чем Нисса продолжила.

— После рождения Эрвина?

Она кивнула. Эрвин не шевельнулся.

— То есть мой собственный статус…

— Я не говорю, что именно ради этого создали союз, — быстро сказала Нисса. — Только что политическая выгода существовала.

— И зависела от наследника.

— Да.

Эрвин отвернулся. Теперь мне стало страшно не за систему и не за наш спор с Палатой. За него. До сегодняшнего утра он был главой дома Кастен, человеком, которого узнавали в Зале ещё до того, как он подошёл к Камню. Его положение казалось чем-то естественным, продолжением рода, истории и собственных решений.

Теперь кто-то неизвестный словно протянул руку из прошлого и коснулся даже его рождения. Я подошла ближе.

— Эрвин.

Он не повернулся.

— Если союз родителей был спланирован ради наследника, тогда и моё появление могло быть частью расчёта.

— Могло.

Он посмотрел на меня через плечо. Я знала, что он ждал другого ответа. Какой-нибудь уверенной фразы, что всё не так. Я не могла ему солгать.

— Но мы пока этого не знаем.

— Зато знаем, что Совет получил именно тот результат, который был ему выгоден.

— Совет не один человек.

— Кто-то с советным уровнем доступа создал нашу карточку восемнадцать лет назад. Такой же уровень использовали в других делах. Теперь выясняется, что союз моих родителей тоже имел политическую цену.

— Да.

— Сколько ещё совпадений вам нужно?

— Ни одного, чтобы признать вмешательство. Но гораздо больше, чтобы понять цель.

Он отвернулся.

— Я всю жизнь защищал эту систему.

Нисса тихо сказала:

— Ты не мог знать.

Эрвин резко посмотрел на неё.

— Это говорят о каждом человеке, который удобно не замечал проблему.

— Это несправедливо.

— Возможно.

— Невозможно. Ты не работал в Палате.

— Я сидел в Совете на обсуждениях, где решения об истинных союзах считались окончательными только потому, что так сказал Реестр.

Я впервые узнала, что он участвовал в Совете.

— Вы принимали решения против воли людей?

Он взглянул на меня. Вопрос был неприятным. Но если мы собирались доверять друг другу, обходить его было бессмысленно.

— Не напрямую.

— Что значит «не напрямую»?

— Споры о наследстве. О передаче титулов. О праве семьи оспорить имущество человека после подтверждения истинного союза.

— И вы всегда вставали на сторону Реестра?

Эрвин выдержал мой взгляд.

— Да.

Нисса попыталась вмешаться:

— Сольвейг…

Я подняла руку.

— Я не обвиняю.

Эрвин усмехнулся без веселья.

— Звучит именно так.

— Тогда слушайте до конца. Вы принимали решения, потому что верили, что исходная информация верна.

— Люди всегда находят удобное объяснение собственной уверенности.

— А что вы предлагаете? Немедленно объявить себя виновным во всём, чего не знали?

— Я предлагаю признать, что моя вера в порядок делала меня слепым.

— Вот это уже полезнее.

Он взглянул на меня.

— Полезнее?

— Да. Потому что чувство вины само по себе ничего не исправляет.

— Вы всегда настолько практичны?

— Когда мужчина пытается одновременно разрушить всю картину мира и обвинить себя во всех ошибках системы, приходится.

Нисса тихо хмыкнула. Эрвин повернул голову к ней.

— Что?

— Ничего. Продолжайте. Я впервые вижу человека, который объясняет тебе очевидные вещи и остаётся жив.

— Нисса.

— Работаю.

Она демонстративно опустила взгляд в бумаги. Я села на край стола.

— Хотите знать, что вижу я?

— Боюсь спрашивать.

— Человека, который сегодня утром был уверен, что Реестр не ошибается, а вечером сидит в архиве и помогает доказать обратное.

—И?

— Люди, которые действительно хотят ничего не замечать, так не делают.

Эрвин молчал.

— Вы могли оставить меня в Зале.

— Мог.

— Могли заставить подтвердить метку.

— Нет.

— Сейчас легко говорить.

Он сделал шаг ко мне.

— Нет, Сольвейг. Не легко.

Я перестала улыбаться. Его голос изменился.

— В Зале я действительно считал, что вы ошибаетесь. Я был уверен, что через несколько минут вы закончите процедуру и всё встанет на свои места. Даже когда увидел разницу в метке, часть меня хотела считать её особенностью, которую служители плохо объяснили.