Водяной 4 (СИ) - Паули Константин - Страница 8

— На первых порах оборотень будет либо следовать циклам луны, — объяснил я. — Но это тоже ритуал, только природный, для волколаков, либо нужны подходящие условия. Позднее, когда натренируешься, никакие условности не нужны. Ударился оземь — и вскочил зверем. Пара секунд и нет проблем.

Руслан нахмурился.

— Ты так говоришь, будто это как в ухе поковырять, — сказал он медленно. — А мне кажется, это даже звучит болезненно. «Оземь». Это же… удариться всем Русланом Артуровичем Габайдуллиным о поверхность планеты, получается?

Я пожал плечами:

— Ну да. Это мелочи.

Руслан выглядел так, будто хотел сказать что-то про моё понимание мелочей, но промолчал.

— Но сначала надо научиться, — продолжил я. — У кого-то получается сразу и само, как с плаваньем. Кому-то нужны костыли. Особенные условия, чтобы постепенно выработался навык, а затем ты сможешь всё делать сам. В общем, это процесс тонкий и деликатный.

— И какие костыли будут у меня? — Так что же мне придётся терпеть? Рассказываешь заранее или сначала заставишь помучиться?

Глава 4

Инстинкты

— Есть классический ритуал, который относится ко всем оборотням, — сказал я. — Перекувыркнуться через пень, трижды. В пень должен быть воткнут кованый нож. Делаешь это — и превращаешься. Оборотень он же почему оборотень? А потому что оборачивается, то есть, совершает «оборот», кувырок, вращение. Это понятно?

Руслан растеряно моргнул.

— Понятно, Вадим, только от этой твоей филологии не становится легче. Я не спортсмен, — сказал он осторожно. — Я не умею кувыркаться, тем более три раза. А три раза — это надо бегать туда-сюда и повторять?

— Один троекратный, первый через пень. Сейчас расстелем тебе брезент из салона УАЗика, — сказал я весело. — Потренируешься на снежке. Кувырок, потом ещё два, как в школе. Упражнение не на скорость, без оценок, смешков одноклассников и пыхтения физрука. Количество попыток тоже не ограничено. Потренируешься, потом передвинем брезент и тройной оборот через пень, таким же образом, в направлении против солнца… Ну, то есть, это с запада на восток.

— Чего?

— Ты не фокусируйся, сейчас гляну, где у нас какие стороны света, покажу тебе. Всё должно получиться.

— А если не получится? Если я не вращательный? Вадим, я же в школе имел по «физре» твёрдый трояк.

— Слушай, ну не переживай ты так, — я достал из рюкзака чёрный сверток. Развернул.

Руслан непонимающе уставился на то, что я извлёк.

Это был кнут. Плетёный, зверского вида, сотканный из иссиня-чёрных нитей и светящихся светом бледным, как луна, полосок.

Штука пугающая, выглядела так, будто его использовали для того, чтобы изгонять демонов обратно в ад.

— Если не получится, — сказал я спокойно, — есть план «Б». Я тебя ударю кнутом-самобоем. От удара ты станешь зверем. Но это немного больно.

— Немного⁈ Вадим, да ты долбанный садист! — выдохнул Руслан.

Я усмехнулся:

— Неправда, это не доставит мне удовольствия.

— Что это вообще за фиговина?

— Это артефакт, я его забрал у одного нехорошего человека по имени Юра, вместе с книгой тайных знаний, которую нашёл в его тайнике. Был момент, когда думал отдать Инквизиции кнут, но… Помнишь Макара, которому ты помогал бежать?

— Помню, конечно, как такое забудешь?

— Да будет тебе известно, за артефакты фанатика и его задержание я получил премию от Инквизиции в размере четыреста пятьдесят тысяч рублей. Что, по моему скромному мнению, не так уж и много. После этого кнут решил не отдавать.

— Это тоже Макара?

— Нет, говорю же, другого подлеца.

— И ты у него украл барахло?

— Как говорил Джек Воробей, реквизировал. Морской термин, — поправил я. — Да. А в книге, кстати, много интересного. В том числе про ритуал оборота. Правда, большая часть записей зашифрована, но с оборотнями всё понятно.

— И там написано про этот… кнут?

— Там написано много чего. Хотя, честно говоря, большинство советов не имеют ценности. Ведь чтобы обернуться в зверя, надо быть оборотнем, а не кем попало. Но в целом чтиво ценное.

Руслан смотрел на кнут с явным недоверием.

Увидев его реакцию, я убрал артефакт. В конце концов пень с ножом — это классика, должно хватить и их.

— Давай попробуем первый вариант, — сказал я, убирая кнут обратно. — Акробатика без членовредительства. Нет возражений? Тогда начнём тренировку, спортсмен.

— Сатрап, — буркнул Руслан, но тут же начал стягивать куртку.

Я расстелил брезент, и Руслан приступил к упражнениям. Сначала он просто падал, как мешок с картошкой. Потом его тело вспомнило школьные уроки, и он начал показывать кувырки. Трижды кувыркнуться было сложно, но и это он смог. Я почувствовал себя тренером и дал ему отдых. Через полчаса он уже кувыркался более-менее сносно.

— Теперь попробуй через пень, — сказал я, перетащив брезент. Не думаю, что ткань противоречила бы концепции ритуала.

Руслан подошёл к пню, посмотрел на него долгим взглядом человека, который оценивает масштаб катастрофы. Потом глубоко вздохнул, зачем-то разбежался, (видимо, для решительности) и кувыркнулся.

Один раз. Второй и третий.

На третьем кувырке что-то изменилось. Воздух дёрнулся, как натянутая ткань, и вместо привычного мне Руслана на снегу оказался здоровенный барсук, заключённый в его одежду. Килограммов восемьдесят, если не больше. Поскольку толстовка и штаны была ему теперь не по фигуре, то барсук из неё выполз и принюхался.

Освободившись от одежды, барсук замер на секунду, потом рванул по снегу, носясь кругами. Он дурачился, пугался собственной тени, кувыркался, пытался выкопать нору прямо в снегу. Я наблюдал за этим спокойно, но в какой-то момент понял, что его действия становятся все более и более дикими, как у животного.

— Руслан, — сказал я негромко. — Остановись.

Барсук замер, обернулся. В его глазах были инстинкты, но не было признаков разума.

— Слушай внимательно, — продолжил я. — Чтобы пребывать в облике животного, нужны дисциплина и самообладание. Разум барсука примитивнее твоего собственного, зато инстинкты куда ярче и свирепее. Волколаки заслужили свою дурную славу неспроста. Сочетание людской хитрости, силы двоедушника и жестоких инстинктов хищника способны превратить тебя неизвестно во что. Например, в убийцу, который будет перегрызать глотки, ломать кости и расшвыривать тех, кто не понравился. Но ты, к счастью, барсук, природа твоя менее кровожадна и всё же тебе нужно сделать определённые усилия над собой, чтобы сохранить рассудок. Помни, что ты разумное и даже местами обаятельное существо, Руслан, а не дикий зверь. Успокойся. Дыши.

Барсук сел на задние лапы, покрутил головой, задышал сильно, глубокой, как ныряльщик перед погружением. Постепенно в его взгляде появилось что-то осмысленное. Он огляделся, принюхался, осторожно потрогал снег лапой.

А потом запаниковал.

Барсук завертелся на месте, издавая какие-то отчаянные подвывающие звуки. Я понял — Руслан совладал со своим звериным началом, но теперь желает обернуться обратно. Обернуться в человека. Хочет, но не может.

— Эй, эй, спокойно, — сказал я, подходя ближе. — Пошли за мной. Делай то же самое. Кувыркайся через пень.

Барсук рванул к пню, попытался кувыркнуться, но его лапы скользили, а тело было непривычным. Я подхватил его, поддержал, помог перевернуться. Фактически, я сам его «обернул». Потом прокатил ещё два оборота, а он старательно сворачивался в шар и жалобно поскуливал.

И снова воздух дёрнулся.

Руслан рухнул на снег, весь взмокший, трясущийся. Я присел рядом, положил руку ему на плечо.

— Всё нормально, — сказал я. — Ты молодец.

Он посмотрел на меня огромными глазами.

— Я был… — начал он, но не смог закончить.