Водяной 4 (СИ) - Паули Константин - Страница 4

Я посмотрел на него. На его руки, которые он старался куда-то спрятать, и на глаза в которых за равнодушием пряталось отчаянье, которое бывает, когда не знаешь, что творится с твоим собственным телом.

У него всё шло наперекосяк, а он не мог на это повлиять, или хотя бы понять.

— Жалеешь, что стал оборотнем? — спросил я мягко.

Он вздрогнул.

— Да, — прошептал он. — Конечно, блин, жалею. Увязался в эту секту, испортил себе жизнь. Я не просил об этом. Я не хотел. Просто…

— Это не был твой выбор, — сказал я. — И это важно понимать, Руслан. Большинство двоедушников становятся таковыми помимо своей воли.

— И ты? — осторожно спросил он.

— И я. Как же иначе? Такова судьба. Никто не приходит в такую жизнь, потому что подал заявление в волшебную академию. Укус. Проклятие. Ошибка. Случайность. Несчастный случай, — я встал, протянул ему руку. — Но это не значит, что с тобой что-то не так. Это значит, что тебе нужна помощь.

— Какая помощь? — спросил он, и в его голосе забрезжила надежда.

— Давай попробуем решить хотя бы одну проблему. С оборотничеством, — сказал я. — Не сказать, чтобы это было просто. Одевайся потеплее, покатаемся.

Руслан моргнул.

— Выходить на улицу? — Он огляделся вокруг. — А здесь ты мне не можешь помочь? Трах-тибидох-тибидох. Почему не здесь? Боишься, что я диван порву? Или дом разгромлю?

— Нет, — ответил я, направляясь на кухню. — Причём тут диван? Для ритуала нужны особые условия. Не всё так просто. Собственно, в жизни почти всегда всё не просто.

Я поднялся на первый этаж и начал собирать то, что мне было нужно, в том числе залез в тайник.

Руслан уже стоял в коридоре, в куртке и ботинках. Он старательно хмурил брови, придавая себе серьёзности, как будто мы собирались на приём в государственную структуру, а не «в поля».

Градообразующее предприятие — кирпичный завод встретил нас грохотом. Не чем-то мистическим, а вполне земным звуком разгружаемого оборудования, лязгом металла о бетон, покрикиванием рабочих и гулом лебёдок.

Руслан остался в машине возле проходной, сидел, уткнувшись в телефон. Я видел в зеркале, как он хмурился, читая что-то про барсуков на форумах. Наверное, всё ещё надеялся найти там что-нибудь героическое.

Охранник пропустил меня как почтальона, и я побрёл между корпусами.

Котляров стоял у грузовика спиной ко мне, руки в боки, голова чуть запрокинута — классическая поза директора завода, который следит за тем, чтобы краны не падали, а люди не бездельничали. Он был похож на генерала перед битвой, только вместо солдат у него были сварщики, а вместо карты наступления — пачка накладных.

— Виктор Сергеевич!

Он обернулся. Лицо усталое, но глаза горят.

— О, Вадим, привет! — Он протянул руку. — Как раз вовремя. Смотри, какую красоту доставляют.

Я пожал руку и посмотрел туда, куда он кивнул. Рабочие в оранжевых жилетах осторожно спускали с грузовой платформы массивный металлический короб размером с «Газель», увешанный проводами и табличками с красными восклицательными знаками.

— Оборудование? — спросил я, потому что понятия не имел, что это за фиговина.

— Да. Отменное, новое, производительность как у целого цеха. Всё привозят по графику. В первый раз за тридцать лет сталкиваюсь с тем, чтобы работа велась по плану. Ставим всё, что нужно. Подключаем. Всё работает, все успевают, недопоставок нет, поломок нет, сетевые компании выдали техусловия за три дня — без взяток, без волокиты, просто взяли и выдали. Я даже боюсь. Пугает меня, когда всё идёт хорошо. Так не бывает, что-то должно срываться, ломаться, кто-то уходить в запой…

Я молчал, потому что ничего не понимал в запуске завода, а задача на мой взгляд — колоссальная, на неё мало кто способен. Зато отлично представлял себе, как действует Мегалит. Это он направляет реальность в нужном направлении. Бывает — место проклято и что бы ты ни пытался сделать, всё идёт прахом. Земля вокруг Мегалита, настроенного на процветание, работала строго наоборот.

— Подстанцию электрическую купил за два дня, — продолжал Котляров. — Старую спёрли ещё в девяностых, когда завод развалился. А тут — раз, и на рынке появилась нужная модель. Бригада эксплуатационников-инженеров оказалась свободна — прямо сразу, как будто ждала нас. Подключили за неделю. И знаешь, что самое странное? Все чиновники — государственные, надзорные, сетевые — подписывали документы не месяцами, а за полчаса. Бесплатно.

— Бесплатно? — переспросил я, хотя прекрасно знал, что это значит.

— Без мзды, Вадим. Например, Гаспарян, главный эколог района. Он просто сказал, что у него сегодня хорошее настроение и не нужно ждать месяц после заявки, подписал сразу.

— Значит, всё хорошо, — сказал я. — Никаких бед и несчастий?

Котляров хмыкнул и посмотрел на меня с той особой усмешкой, которую взрослые дарят наивным детям, когда эти дети интересуются взрослыми делами.

— А ты спрашиваешь, Вадим, чтобы порадоваться, или потому что мог бы помочь?

— Допустим, могу помочь. Я же учредитель, не посторонний. А что, есть проблема?

— Проблемы всегда есть, Вадим, — сказал Котляров. — Вот тебе большая, настолько, что надо держать двумя руками: Макс не хочет строить общежитие для рабочих. Собирается раскидать их по ночлежкам райцентра и возить туда-сюда служебным автобусом.

Я нахмурился, эта новость мне не понравилась. Весь смысл завода был в том, чтобы у людей была работа, у колдухинцев. А вовсе не чтобы у них по ту сторону озера дымил заводик. Мне нужно, чтобы здесь были люди и у них было всё хорошо.

— А почему бы рабочим не жить в Колдухине? — спросил я. — Почему бы им не быть колдухинцами? Я понимаю, что большая старых работяг часть разъехалась за многие годы, но кто-то же остался?

— Да, остался десяток-другой, — согласился Котляров. — Но навыки растеряли, забыли, спились. Возможно, новые рабочие и станут жить здесь — покупать дома и всё такое, но когда это будет? Макс запускается как можно быстрее. Сейчас он пригоняет бригады по монтажу оборудования, по пусконаладке. У нас уже охрана живёт, и ремонтные бригады, в вагончиках на территории завода. Но это всё временная мера.

Я посмотрел на вагончики — унылые железные коробки с маленькими окошками, из которых валил дым печек-буржуек.

— Виктор Сергеевич, а что, у кирпичного завода не было своей общаги?

Котляров скривился, будто вспомнил что-то неприятное.

— Вообще-то была, в посёлке. Но в девяностые, по каким-то мутным законам Чубайса и Немцова, её заставили отдать администрации. А когда завод закрылся, рабочие уволились, поселковая администрация закрыла общагу. Та обветшала и стала непригодна для жилья.

— Так что мешает нам с Павлом Семёновичем договориться? — спросил я.

— Он от меня сразу же спонсорскую помощь попросит, а у нас пока денег нет. Да и вообще, проблема не в Павле Семёновиче. Проблема в Бобре. Он не хочет заморачиваться. Я предложил построить новое общежитие, мы поругались. Говорит: долго и дорого. Слово за слово, наорали друг на друга.

Я крякнул. Ну да, что Котляров мужик резкий, что Макс. Спокойный тут только я.

С этими мыслями я позвонить Максу Бобру.

— Да, — Макс ответил сразу, через секунду после начала вызова, будто ждал моего звонка.

— Макс, это Вадим. Слушай, у тебя там вопрос с общежитием для рабочих на заводе висит?

— Ничего у меня не висит, — недовольно ответил Макс. — Вопрос по общаге не у меня, а у нас, понятно? А что?

— Котляров говорит, что вы поругались.

— Тебе какое дело? Котляров — хороший директор, но по интеллекту не отличается от кирпича, который он будет производить, — отозвался Макс. — Хочет новую общагу строить, с нуля. Мечтатель хренов. А это полгода-год. Я ждать не намерен.

Макс Бобр был колючим, как ёж, — даром что бобёр. Но за колючками скрывался простой прагматизм: ему нужен результат, а не процесс.

— Слушай, — осторожно сказал я. — Но есть же старая общага.