Водяной 4 (СИ) - Паули Константин - Страница 11

— Вчера, когда я ехал в посёлок, — пояснил я, — встретил его в полях. Парень. Лет шестнадцать, может, восемнадцать. В красном спортивном костюме, утеплённом. Бежал на четвереньках. Как собака. Или волк. Только… само собой, не волк.

Мария Антоновна отложила письма и отстранилась от неразобранной кучи. Это был плохой знак — или хороший, в зависимости от контекста.

— Нет, — сказала она наконец, медленно и неохотно. — Признаться честно, я про такого впервые слышу. Это… новость.

Она произнесла слово «новость» так, будто говорила «сокровище».

Её глаза загорелись тем особенным огнём, который можно увидеть у двух категорий людей: у журналистов и сплетников, учуявших свежую сенсацию.

— Но если я её не слышала, — решительно сказала Мария Антоновна, — то обязательно узнаю. Никто от меня не спрячется. Шестнадцать-восемнадцать, говоришь?

— Да?

— Так что такое, этот твой квадра…как там его… коптер?

— Квадробер — это человек, который ходит на четырёх конечностях и ведёт себя как животное, причём, не будучи пьяным, а потому что воображает себя кошечкой или козой. Руслан сказал, что это явление массовое, но наш посёлок миновало… Вернее, раньше так было, получается, сейчас и нас тоже того… накрыло неумолимой модой.

— Мода — это хорошо. А как он выглядел, особые приметы? — прищурилась баба Маша.

— Молодой, худой. Двигался быстро.

— Костюм красный? А какой марки? «Адидас»? «Найк»?

— Мария Антоновна, я в марках не силён. Костюм как у лыжника, тёплый, удобный и, я бы сказал — дорогой.

Она кивнула, уже что-то прикидывая в уме. Я чувствовал, что в её голове щёлкают невидимые шестерёнки — картотека посёлка, все семьи, все дети, все странности. Мария Антоновна знала о Колдухине больше, чем Светлана Изольдовна.

— А где ты его видел?

— В полях, — я неопределённо махнул рукой. Говорить ей о том, что это было по ту сторону Малой Атаманки, не стал, это бы вызвало вопросы о том, что я сам там делал, а так мог утверждать, что это произошло, пока вёз почту из райцентра.

— А бежал в какую сторону? К посёлку или от посёлка? Один был или с кем-то? Собаки за ним не гнались? А время сколько тогда было, ранним утром или уже к вечеру? — вопросы сыпались из неё как из рога изобилия.

— Мария Антоновна, может…

— Ладно, ладно, — она махнула рукой, будто отгоняя назойливую муху, но глаза её по-прежнему горели. — Знаешь, я тебе уже часть корреспонденции собрала на сегодня, так что поспеши, неси в народ новости и счета на оплату. Я сама остальное рассортирую. Мне тут… — она сделала широкий жест в сторону телефона, — … тут ещё дела надо делать. Организационные.

Я понял. Организационные дела Марии Антоновны означали одно: через час весь Колдухин будет знать про красный спортивный костюм и парня на четвереньках. Телефонная сеть бабушек, более эффективная, чем Интерпол, запустится, зажужжит, начнёт перемалывать информацию и выдавать результаты.

— Хорошо, — кивнул я, беря свою сумку с письмами. — Я пойду.

— Иди, иди, — отмахнулась она, уже тянясь к телефонной трубке. — И, если ещё раз увидишь — запоминай детали. Всё запоминай. А лучше сразу фотографируй. Совет тебе на будущее.

Я вышел из почты, и за моей спиной уже раздался короткий «дзынь» от поднятой трубки стационарного телефона на стойке и послышался её голос — бодрый, деловитый, полный предвкушения:

— Алло, Зойка? Это Маша. Слушай, у тебя соседский внук, мелкий, который Колькин, не в красном костюме часом ходит?

Мария Антоновна, страж почты и хранительница сплетен, начинала своё расследование.

Дверь закрылась. Несмотря на зимнее время года, холодно не было.

Информация — это тоже результат труда. В Cредние века Мария Антоновна могла бы руководить средних размеров разведывательной службой.

Я проверил сумку и первым мне на глаза попался очередной конверт для администрации. Это не удивительно, ведь эта организация постоянно кому-то писала и получала ответы, в рейтинге моих клиентов стояла на первом месте.

А раз уж так совпало, то следовало посетить Павла Семёновича.

Отдав Антонине конверт, я вопросительно кивнул в направлении кабинета главы администрации.

— У себя, — утвердительно ответила она.

Когда я вошёл в его кабинет, он стоял рядом с двухметровой искусственной ёлкой, стоя на табуретке, держа в одной руке пластиковый шарик размером с яйцо, а другой — удерживал равновесие, сжимая качающуюся ветку. Делал он это почему-то не лицом к ёлке, а боком, одновременно пытался не упасть, а в результате получилась пантомима в стиле французских мимов.

— Павел Семёнович? — спросил я.

Он вздрогнул всем телом и чуть не выпустил шарик.

— Пятьдесят шесть лет, как Семёнович! А, это ты, Вадим. Испугал. Чего стоишь? Иди, помогай.

Наверное, тут не стоило удивляться. Если есть выражение густонаселённый, значит, должно быть и «жидконаселённый» и наш посёлок был именно таким. В условиях ограниченных ресурсов глава администрации был склонен помогать всем, но также и нагружать общественно-полезным трудом тоже всех, кто под руку попадётся.

Вот я и попался.

Очень скоро я вешал пластиковые и стеклянные шарики на большую искусственную ёлку в его кабинете. Тогда как Павел Семёнович чутко руководил операцией со стороны, по-генеральски размахивая руками.

Спустя полчаса он переключился на гирлянды, вернее будет сказать, что это я ими занялся, а он опять командовал мной и контролировал процесс.

Причём перевалить на меня всю работу так, чтобы он только хмурил брови, у него получилось совершенно естественно. Я даже не испытывал сопротивления.

— Мне кажется, ёлка теперь более или менее прилично выглядит, — попытался проявить инициативу я.

— Более или менее, — повторил Павел Семёнович, пробуя на вкус слова. — Ладно, вешай тот шарик чуть ниже и на этом пока остановимся. Не будем спешить, надо на неё посмотреть, оценить. Кстати, ты, наверное, не по поводу ёлочки пришёл?

Общение с главой администрации или иным чиновником тоже своего рода ритуал.

Часть этого ритуала — рассадка на «правильных» местах ведения переговоров.

Прежде чем продолжить, Павел Семёнович усадил меня на стул для посетителей, а сам угнездился в своём потёртом командирском кресле.

— Рассказывай, как жизнь молодая? — предложил Павел Семёнович.

— Да… Вроде идёт.

— Мария Антоновна не обижает?

— Нет, даже наоборот.

— Это хорошо. А здоровье как? Не продуло на декабрьском ветру?

— Нет, всё отлично, — я даже подышал поглубже и покашлял при нём, как на приёме у врача, после чего Павел Семёнович одобрительно хмыкнул.

— Я тебе пятьдесят литров бензина выпишу, в качестве премии за твою работу по ДК. Без обид, но я Виктора назначил заведующим, ты у нас уже работаешь, на почте, чтобы не было противоречия, трогать тебя не будем, а так хоть какая-то компенсация.

— Хорошо, только у меня дизель, мне нужно дизтопливо.

— Да? Эээ…Тогда в следующем месяце, ладно?

— Нет проблем. Я чего пришёл-то…

— Да-да? Чем помочь, Вадим? Какие вопросы?

— Я по поводу общежития, — сказал я.

— Тебе же есть где жить? — не понял он.

— Я не для себя. Кирпичный завод весной планирует начать работать, а инвестор хочет рабочих поселить в райцентре и возить их автобусами. А мы с вами этого допустить не можем, нам нужно, чтобы население вернулось в посёлок. А не по окраинам каталось.

— Нам с вами… — протянул Павел Семёнович. — Слушай, Вадим. Я ценю, что тебе есть до всего дело… Но как вдруг оказалось, что ты радеешь за завод? Ну, то есть, мы все за него радеем, но ты как-то радетельнее других. Откуда информация про рабочих, инвестора? Рассказывай, как на исповеди.

— А чего тут рассказывать? Я Котлярова знаю, общаюсь.

— Все его знают, — не дал сбить себя с толку глава.

— Так это же я его когда-то с инвестором познакомил. Вот он и делится иногда. Вчера жаловался, я к Вам и пришёл.

— Знаешь инвестора? Это хорошо, — Павел Семёнович, конечно же, не знал, что я владелец завода в части земли и зданий, но информацию про инвестора не пропустил. — Так что тебе нужно, ты говоришь?