Без страха и упрёка 3 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 28

— Я поддерживала человека морально, — возмутилась Целиковская. — Если бы не я, ты бы заснула над второй страницей.

Алексей слушал их, улыбаясь, и одновременно рассматривал Веру уже несколько иначе, чем в Доме кино.

Всё вместе занимало не больше нескольких секунд. Безукоризненный маникюр плохо сочетался с грубоватой кожей ладоней и старой мозолью на указательном пальце правой руки. Маленькая вечерняя сумочка оказалась заметно тяжелее, чем выглядела, а сама Вера обращалась с ней слишком привычно и ни разу не оставляла далеко от себя. Правая рука почти всё время оставалась свободной. К этому добавлялись хорошая реакция на окружающее и совершенно спокойное отношение к фамилии Штурмина — словно ещё до знакомства она прекрасно знала, кого именно сейчас подведёт к ней Целиковская.

Каждая мелочь отдельно ничего не значила, но вместе они составляли довольно занятную картину сотрудницы Совинформбюро.

Алексей сделал свой вывод и проверять его пока не собирался. Если человек хотел, чтобы его считали переводчицей, невежливо было мешать.

Тем временем Александров заинтересовался уже её работой.

— А кто решает, что именно из иностранных сообщений давать в печать? У вас ведь наверняка приходит в несколько раз больше того, что читатель затем видит в газете.

Вера чуть подумала, прежде чем ответить.

— Решаю не я, разумеется. Но проблема обычно даже не в количестве. Сообщение об одном и том же событии может прийти из Лондона, Стокгольма, Анкары и ещё через много других каналов, причём в каждом варианте окажется своя правда. Сначала приходится понять, что действительно произошло, и только после этого — что из полученного можно использовать и как всё это скомпоновать.

Александров заинтересованно подался вперёд.

— В кино примерно то же самое. Только у нас сначала снимают десять часов, а затем приходится делать вид, будто с самого начала собирались оставить полтора.

— Гриша, не рассказывай человеку устройство советского кинематографа, — вмешалась Орлова. — Она работает с информацией и ещё чего-нибудь поймёт неправильно.

Вера улыбнулась.

— Поздно, Любовь Петровна. После сегодняшнего просмотра я уже подозреваю, что режиссёрская профессия состоит главным образом в уничтожении результатов собственного труда.

— Вот видишь, — Орлова посмотрела на мужа. — Умный человек разобрался за один вечер.

Разговор естественно ушёл к фронтовым концертам, зарубежным газетам и тому, насколько странно иностранные корреспонденты иногда описывают советскую жизнь, почти не выезжая из Москвы. Вера рассказывала интересно, без желания демонстрировать собственную осведомлённость, и очень хорошо чувствовала границу, после которой вопрос становился слишком специальным.

Последнее Алексей тоже отметил.

Целиковская некоторое время наблюдала за ними, а затем наклонилась к Штурмину.

— Ну что? Ты уже перестал на меня сердиться?

По её голосу было ясно, что Люда заранее считает себя победительницей.

— Я просил тебя только не превращать знакомство в цирк. С самим знакомством, как видишь, никаких проблем нет.

— Это практически благодарность.

Прежде чем он успел что-либо добавить, Целиковская с довольным видом вернулась к своему бокалу.

Вера услышала разговор и бросила на Алексея короткий взгляд.

Штурмин улыбнулся ей совершенно беззаботно, и на какое-то мгновение ему показалось, что девушка пытается понять, относится ли эта улыбка только к выходке Люды или он уже успел заметить что-нибудь ещё.

Ближе к полуночи общий вечер начал понемногу распадаться. Кто-то утром должен был быть на студии, у кого-то намечались репетиции, несколько гостей просто устали. Люди по одному подходили к Александрову и Орловой, благодарили за приглашение, ещё раз поздравляли с картиной и отправлялись в гардероб.

Алексей уже собирался спросить у Веры, куда её отвезти, когда Григорий Васильевич остановился рядом с ними.

— Вы ведь сейчас не собираетесь домой? Мы едем к нам на дачу. Останется человек восемь или десять, уже совсем свои. Никаких официальных обсуждений, никаких речей. Просто посидим нормально.

Вера посмотрела на Штурмина, оставляя решение ему.

— Если Вера Николаевна не возражает, я тоже причин отказываться не вижу.

— Я с удовольствием.

Орлова, услышав их, сразу вмешалась:

— Вот и прекрасно. Тогда вопрос решён. А Люсю даже спрашивать бессмысленно — она уже двадцать минут всем сообщает, что тоже едет.

— Сергей сегодня дежурит, — объяснила появившаяся рядом Целиковская. — Поэтому до утра я совершенно свободная женщина. Исключительно в бытовом смысле, Лёша, не смотри так.

— Я ничего не сказал.

— Именно поэтому и приходится объяснять заранее.

Вера рассмеялась, и Алексей помог ей надеть накидку. Через несколько минут они вместе вышли к машинам.

На даче у Александровых окончательно исчезло всё, что ещё напоминало официальный вечер. Гостей осталось немного, мужчины сняли пиджаки, женщины устроились кто в креслах, кто на диванах, на большом столе появились холодное мясо, птица, сыр, рыба, грибы, солёные огурцы, пироги и фрукты; рядом стояли кофе, чай, вино и уже открытый коньяк. Никто не собирался ужинать второй раз, но для компании, рассчитывавшей просидеть до утра, еда была совершенно естественной частью вечера.

Вера устроилась рядом с Алексеем на широком диване и уже не пыталась сохранять безукоризненную светскую позу, с которой появилась в Доме кино. Туфли давно стояли под креслом, одна нога была подобрана под себя, жемчужное колье она убрала в сумочку, а браслеты оставила.

За ресторанным столом она успела понять, что Штурмин заметил гораздо больше, чем должен был заметить обычный мужчина при первом знакомстве и насколько именно — оставалось непонятным. Сам он неудобных вопросов не задавал, на противоречиях не ловил и вообще никак не давал понять, далеко ли зашли его подозрения. Просто разговаривал с ней, улыбался, помогал садиться в машину и вёл себя так, словно всё происходящее устраивало его совершенно искренне.

Если это тоже была игра, то играл он значительно лучше, чем ей хотелось бы и чем её предупреждали в процессе подготовки контакта.

Ближе к двум часам Александров, уже заметно повеселевший после коньяка, вспомнил о том, что Целиковская успела рассказать ещё в ресторане.

— Алексей, Люся утверждает, что у тебя опять появились новые песни. Я сначала не поверил, потому что после прошлого раза рассчитывал хотя бы несколько месяцев спокойно пожить со старым репертуаром.

Штурмин недоумённо посмотрел на Целиковскую.

Та сидела возле Орловой и даже не попыталась сделать невинное лицо.

— Не смотри на меня так. Я только сказала, что слышала что-то новое. Всё остальное Григорий Васильевич придумал сам.

— Люся никогда не говорит «только», — заметила Орлова, устраиваясь удобнее в кресле. — Если начала рассказывать, через пять минут уже знает весь дом.

Александров снял со стены гитару и протянул её Алексею.

— Вот инструмент. Поэтому все технические препятствия устранены.

— Григорий Васильевич, вы прекрасно понимаете, что после двух часов ночи и хорошего коньяка люди готовы слушать практически что угодно.

— Именно поэтому публика сейчас идеальная.

Кто-то засмеялся, Целиковская начала аплодировать, к ней присоединились остальные, и Алексей понял, что сопротивление потребует значительно больше сил, чем несколько песен.

Он взял гитару, проверил строй и, уже устраиваясь на стуле, посмотрел на стоявший у стены рояль.

— А за рояль кто-нибудь сядет?

Желающих нашлось сразу двое. После короткого спора место уступили одному из гостей Александрова, уже несколько раз за вечер игравшему для компании. Мужчина сел, внимательно послушал начало, которое Алексей негромко показал ему на гитаре, и почти сразу кивнул:

— Понял. Начинайте, дальше подберу.

Первой Алексей назвал «Вальс-Бостон».