Без страха и упрёка 3 (СИ) - Земляной Андрей Борисович - Страница 10

Сталин ничего не сказал, только сделал короткую пометку карандашом, а Говоров после небольшой паузы продолжил:

— Четырнадцатого января передовые части 67-й армии встретились с подразделениями 2-й ударной в районе рабочих посёлков. На отдельных участках соединение произошло раньше, но устойчивый коридор с нормальной связью между фронтами был создан к вечеру. Пятнадцатого мы полностью очистили Шлиссельбург и северную часть выступа, после чего я предложил не останавливаться на первоначальной задаче и развивать наступление южнее, пока противник не восстановил управление и не занял подготовленные позиции на Синявинских высотах.

— Здесь дальше пусть товарищ Мерецков докладывает, — сказал Сталин и, немного повысив голос, обратился уже к другой линии связи. — Товарищ Мерецков, как слышите нас?

— Слышу хорошо, товарищ Сталин, и у нас положение в целом складывается примерно так же, — ответил Мерецков после короткой паузы. — Только продвижение Второй ударной армии в первые сутки шло несколько тяжелее из-за местности и более глубокой обороны противника. Когда стало ясно, что Шестьдесят седьмая армия продвигается быстрее намеченного, мы сразу ввели второй эшелон, не дожидаясь первоначального срока, и сейчас я считаю это главным решением после самого прорыва. Задержись мы хотя бы на сутки, немцы наверняка успели бы подтянуть свежие части, посадить их на высоты и заставить нас проводить там ещё одну отдельную операцию.

Мерецков говорил спокойно, не пытаясь ни приукрасить положение, ни приписать успех исключительно своему фронту, а Сталин слушал его, время от времени переводя взгляд на разложенную перед ним карту. Ещё несколько дней назад участок южнее Ладоги выглядел на ней обычным местом готовившегося тактического прорыва, однако теперь линии продвижения двух фронтов постепенно меняли всю конфигурацию обороны вокруг Ленинграда и заставляли уже иначе смотреть на возможности дальнейшего наступления.

— Немцы стали подтягивать резервы уже вечером двенадцатого, — продолжал Мерецков, — но из-за того, что мы им фактически сломали управление вводили их крайне неудачно. Несколько полков подошли разновременно, одна группа вообще получила приказ занять рубеж, который к моменту её прибытия уже находился у нас, а часть артиллерии сменила позиции слишком поздно и попала под удар авиации. Мы этим воспользовались, не дали передовым дивизиям останавливаться после встречи с Ленинградским фронтом и шестнадцатого начали движение на высоты сразу с нескольких направлений. Там бои были тяжёлые, «Штормов» оставалось мало, местность немцам хорошо известна, часть долговременных сооружений пережила и артиллерию, и новые боеприпасы, однако семнадцатого к вечеру основные высоты были заняты. В ночь на восемнадцатое противник начал отходить южнее, чтобы не оставить часть группировки между нашими армиями.

— Насколько отошёл? — спросил Сталин.

— Не настолько, чтобы говорить о разгроме всей 18-й армии, — ответил Мерецков. — Это было бы неправдой. Они удерживают Мгу, сохраняют значительную часть артиллерии, на новых рубежах уже роют землю и подтягивают резервы. Но Шлиссельбургско-Синявинский выступ в прежнем виде ликвидирован. В самом узком месте сухопутный коридор сейчас около двадцати километров, на отдельных участках больше тридцати. Самое важное — Синявинские высоты у нас, поэтому немцы потеряли визуальный контроль за большей частью коридора. Дальнобойная артиллерия туда по-прежнему достаёт, и делать вид, что дорога теперь будет совершенно безопасной, нельзя, но вести прицельный огонь по каждому составу им станет значительно сложнее если вообще возможно.

Каганович, до этого молча сидевший сбоку от стола, наклонился к карте и уточнил несколько расстояний, после чего Сталин перевёл взгляд на лежавший перед Василевским лист.

— Теперь потери.

В кабинете на несколько секунд стало совсем тихо, потому что именно эта часть любого доклада обычно быстро возвращала самые удачные стрелки на карте к действительности.

— Данные предварительные, — предупредил Василевский. — Санитарные ещё будут уточняться, часть раненых проходит через армейские госпитали с запозданием.

— Я понимаю, Александр Михайлович. Цифры называйте.

Василевский поднял лист.

— На двадцать часов восемнадцатого января по двум фронтам безвозвратные потери немного более восьми тысяч человек, санитарные — около тридцати шести тысяч. Итого примерно пятьдесят тысяч. Окончательная цифра будет выше, но резкого увеличения уже не ожидаем, если не начинать немедленно новое наступление на Мгу.

Сталин медленно положил трубку на край пепельницы, хотя выпускать её из руки не стал.

— Пятьдесят тысяч за такой результат всё равно много.

— Много, товарищ Сталин, — сразу согласился Говоров. — Но распределение потерь показывает очень существенную разницу между обычными участками и теми, где применялись новые средства. На направлениях, обработанных штатно сработавшими «Штормами», потери штурмовой пехоты при преодолении первой полосы были в два-три раза ниже, чем на соседних участках с примерно сопоставимой плотностью немецкой обороны. После выхода в глубину разница уменьшалась, потому что там противник уже маневрировал и новое оружие применялось значительно реже.

— А радиостанции? — спросил Берия, впервые вмешавшийся в разговор. — Есть возможность отделить результат связи от результата бомб?

— Точно отделить пока невозможно, — ответил Говоров. — Но несколько батальонов наступали в сходных условиях без плотного насыщения связью, и там управление рассыпалось заметно быстрее. Особенно после отхода от проводных линий. Я не предлагаю на основании одной операции немедленно раздать радио каждому бойцу, но одна станция на отделение для штурмовых частей себя оправдала полностью.

— Подтверждаю, — добавил Мерецков. — Причём дело не только в вызове огня. Раньше командир роты очень часто просто не знал, что одно его отделение уже прошло немецкую траншею, второе прижато пулемётом, а третье ушло правее к соседям. Сейчас хотя бы на части участков он эту картину видел и мог менять направление атаки, не ожидая, пока всё выяснится через полчаса. У нас имеется несколько случаев, когда именно связь позволила не бросать следующий батальон туда, где передний уже прошёл, а сразу направить его в образовавшийся разрыв.

Сталин снова сделал пометку, после чего пододвинул к себе папку с надписью «Шторм».

— По этим изделиям сколько применили?

Ответил Василевский:

— На оба фронта перед операцией поступило сорок четыре изделия «Шторм» в формате полутонной авиабомбы. Тридцать восемь применены, остальные оставлены для проверки и возможного использования по особо важным целям. Из тридцати восьми двадцать девять сработали штатно, шесть дали неполный эффект из-за отклонений при раскрытии облака или недостаточного распыления, три отказали полностью. Все три неразорвавшиеся бомбы после продвижения наших войск оказались на занятой территории и сейчас переданы инженерам.

— Немцы целого образца не получили?

— По имеющимся данным — нет.

Сталин раскрыл техническое заключение, несколько секунд посмотрел на схему и спросил:

— А что значит «штатный эффект» в военном смысле, а не в языке испытателей?

На этот раз ответил Говоров, видевший последствия своими глазами:

— Если изделие ложится правильно по траншейной позиции или лёгким полевым укреплениям, товарищ Сталин, подразделение на участке поражения как организованная боевая единица практически перестаёт существовать. Не обязательно все погибают. Часть людей остаётся жива, особенно в глубоких перекрытых убежищах и на краях зоны поражения, но связь рвётся, огневые точки замолкают, люди оглушены, входы в блиндажи завалены, а ближайшие резервы несколько минут вообще не понимают, что произошло. Если пехота входит сразу после переноса огня, полноценного сопротивления обычно нет.

— А бетон?

— Хороший бетон держит значительно лучше, — ответил Говоров. — Для долговременных сооружений нужен другой боеприпас. Там больше интереса представляет противобункерная бомба, но таких изделий у нас не было.