Рассвет русского царства. Книга 14 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 26

Опомнились мы нескоро. За слюдяным окном начинало сереть. Мария Борисовна лежала у меня на плече, водила пальцем по груди.

— Светает, — сказала она наконец. — Иди, пока девушки не поднялись.

— Гоняешь меня, как отрока.

— Гоняю, — она поцеловала меня в плечо. — А ты ходишь. Стало быть, обоим нравится… Ступай, Дима, и завтра приходи снова.

— Договорились.

Стену за собой я задвинул. Постель в гостевой спальне стояла нетронутая, гладкая. Я честно измял её и добрал до завтрака ещё пару часов сна.

* * *

Посольство вошло в Москву через два дня, ближе к полудню. Распутица украла у них ещё день, и я о том не жалел. Мы успели выслушать заставских, продумать встречу до мелочей и выспаться.

Смотреть сбежалось пол-Москвы. Люди Ратмира с утра держали проезд от ворот до самой площади, и толпа стояла плотно, по обе стороны.

Первыми в ворота везли не дары.

Тридцать возов шли шагом, по возу на гроб. Гробы были дубовые, крытые белым полотном, и на каждом полотне нашит крест. Их никто не прятал и рогожей не крыл. Везли первыми, открыто, и возчики шли подле колёс пешими, с непокрытыми головами.

Тела всех тридцати. Первое наше условие Венеция исполнила, и исполнила на виду у всей Москвы. Показывали, что каяться приехали всерьёз.

Я стоял на площади вместе со всеми и смотрел, как возы вкатываются один за другим. Тридцать наших парней… и домой они вернулись вот так.

За гробами тянулись возки посольства, крытые сукном, и вьючные лошади с поклажей. Обоз и вправду был немалый, заставские не соврали.

Варлаам со священством встретил гробы сам. Певчие завели вечную память, и площадь, набитая народом, стянула шапки. Бабы завыли где-то в задних рядах…

Тогда я и разглядел кардинала.

Он выбрался из возка, едва запели, и стоял в стороне от своих, простоволосый, склонив голову. Стоял всю литию, до конца, и никуда не спешил. Старик, глубокий старик… за шестьдесят, тяжёлый посох, красная мантия.

— «Как только его отправили сюда⁈» — пронеслась у меня мысль.

Когда отпели, он подошёл к Варлааму. Подошёл сам, первым… и первым же поклонился. Кардинал римский кланялся Московскому митрополиту посреди площади, при всём народе, и по лицу его не было видно, чтобы это его тяготило. Стоял он молча, ждал, пока первым заговорит Варлаам.

— Церковь русская гостю рада, — сказал Варлаам. — О вере, коли доведётся, говорить будем с любовью. А спорить, коли придётся… без злобы.

Кардинал ответил что-то по-гречески, и я не разобрал. Варлаам наклонил голову. Эти двое, похоже, поняли друг друга без толмача.

(От авторов: кардинал Гийом де Эстутевиль, он же приемник Виссариона Никейского, реальное лицо. Кто помнит, именно Виссарион был опорой Софьи в Риме. Виссарион был знаменитым учёным, дважды едва не избранным папой. Собранная им библиотека ляжет в основу библиотеки святого Марка в Венеции. В нашей истории именно Виссарион устроил брак Софьи Палеолог с Иваном III… здесь судьба Софьи, как мы знаем, сложилась иначе.

Гийом де Эстутевиль родился в 1403 году в Нормандии (Франция) в знатной семье, связанной с королевским домом. Получил докторскую степень по каноническому праву в Парижском университете. Был одним из самых богатых кардиналов своего времени. На свои средства расширял архиепископский дворец в Руане, восстанавливал Остию (в том числе стены цитадели и епископский дворец), ремонтировал Либерийскую базилику (Санта-Мария-Маджоре) и украшал другие римские храмы (церковь Святого Людовика Французского, Сант-Агостино). Во Фраскати построил подземный акведук.

Продолжал ли он дело Виссариона?

В реальной истории Виссарион Никейский был прежде всего гуманистом и активным сторонником унии (объединения католической и православной церквей). Он много сделал для продвижения этой идеи.

Гийом де Эстутевиль в этой конкретной миссии не был прямым продолжателем. Его деятельность лежала в других плоскостях: куриальная политика, церковное управление, дипломатические миссии, масштабное строительство и меценатство.)

Приём был в тронной палате, час спустя.

Двери распахнули, дьяк ударил посохом в пол. Иван сидел на престоле, Мария Борисовна по правую руку от него. Варлаам стоял у престола, на своём месте, я на своём, чуть ниже. Дума набилась по лавкам вся, до последнего — на такое посмотреть хотели все.

Послы вошли без оружия. Впереди шёл сухой старик лет за шестьдесят, с лицом как у моряка, такое же обветренное и смуглое. Такие лица в кабинетах не высиживают. Кардинал шёл на шаг позади него, опираясь на посох, и римская свита держалась за его спиной тихо.

Имя переднего дьяк огласил на всю палату. Пьетро Мочениго.

Имя это я знал по бумагам. То самое, что стояло в грамотах о восьми стволах, ушедших барону. Занятно… каяться Венеция прислала не постороннего человека, а того, через кого грешила.

— Светлейшая Республика прислала меня не торговать, — заговорил он через толмача. — Прежде всякого торга скажу то, что велено сказать. На земле Республики с вашими людьми случилось зло, и вина за то зло лежит на нас, ибо гость свят, а мы гостей не уберегли. Тела ваших сынов мы привезли сами, с той честью, какую могли им дать. Об остальном дозвольте говорить в свой час… Скажу и ещё одно. Дож Кристофоро Моро призван Господом ещё в ноябре. Ныне Республикой правит дож Никколо Трон, его словом и словом Сената я говорю, и слово это будет твёрдо.

(От авторов: Пьетро Мочениго реальное лицо, один из славнейших флотоводцев Венеции, капитан-генерал моря в войне с османами. В нашей истории он сам станет дожем в 1474 году. Никколо Трон правил Республикой с 1471 по 1473 год, сменив Кристофоро Моро, умершего в ноябре 1471-го.)

Потом вперёд вышел кардинал.

— Святейший отец Павел, епископ Рима, шлёт Великому князю Московскому и матери его благословение и привет, — переводил книжник. — Святейший отец наслышан о земле русской, о вере её и о победах её, и давно желает, чтобы между Римом и Москвою легла дорога… не для одних купцов. Я стар, путь мой был долог. Но я рад, что глаза мои увидели этот город. О делах же говорить станем, когда будет на то воля государя. Я умею ждать… в мои годы это последнее, что человек ещё умеет хорошо.

По лавкам сдержанно хмыкнули.

— «Ох, не зря Рим прислал именно этого старика», — пронеслась у меня мысль.

Иван выслушал обоих не шелохнувшись. Ответил коротко.

— Москва гостям рада. За честь, с которой привезли вы наших людей, спасибо.

После этого заговорила Мария Борисовна.

— Великий князь слово ваше слышал, и я его слышала, — голос её шёл по палате ровно, до дальних лавок. — Скорбь ваша принята. Сынов наших мы взяли из ваших рук, дальше о них позаботится земля, которая их родила. И худом мы вашей чести не помянем, ибо везли вы их с честью. Слово дожа и слово святейшего отца выслушано со вниманием. Отдохните с дороги, а князь объявит вам свою волю.

Дальше пошли дары.

Ивану поднесли кубок синего стекла в золотой оправе, работы муранских мастеров. Князь держал лицо, но кубок к свету всё-таки повернул. Марии Борисовне поднесли ларец, а в ларце чаши из фарфора, да бархат, да пряности (шафран с перцем, судя по духу на всю палату).

— «Блин, на фарфоре тоже можно немало денег поднять! — подумал я. Вспомнить бы как его получали… Вроде, глина? Или из костей?..»

Я решил, что обязательно попробую вспомнить как его получали и, если получится, налажу его производство.

Тем временем Варлааму дар подносил сам кардинал. Книга — Евангелие греческого письма, в окладе, по листам золото и краски.

— От святейшего отца, — сказал Гийом через книжника.

Варлаам перекрестился и поклонился. В меру поклонился, как гостю. Но от души, это было видно.

А потом Мочениго повернулся ко мне.