15 жизней Этейн 2 (СИ) - Мельникова Ираида - Страница 12

- Прекрати хныкать.

Мать заревела в голос, вероятно, бросилась к любовнику на шею, засим послышался его недовольный возглас:

- Хватит на мне виснуть. Надоела! Подумай, что ты можешь сделать, чтобы я и дальше продолжал тебя любить.

- Но…что же я могу?

- Хорошо. Я буду тебя любить и женюсь на тебе, если ты…

- Что? Что сделать, любимый? Я на все согласна!

- Все просто. Никифор Фока, бывший твой любовник, что сейчас сидит на престоле, должен почить в бозе.

- О-о-о…

- Чего побледнела? Ты же отравила своего мужа императора Романа II, чтобы посадить на престол Никифора - полюбовника своего? Ты думала, что об этом никто не узнает? Погляди ж ты! Приехал с охоты император и вдруг занемог, да и помер в одночасье. Что же случилось? А то, что его жёнушка успела схлестнуться в прелюбодейской связи со знатным полководцем Никифором Фокой и задумала погубить законного супруга, чтобы не мешался под ногами. Что, разве не так? Ну вот. Что тебе сейчас мешает поменять надоевшего любовника, которого ты посадила на престол, на того, кто молод и силён, к тому же любит тебя и готов жениться? Ты же мечтаешь о моей любви, о браке, что свяжет нас с тобой крепкими узами? Мне и другая любимая не нужна будет, если я на троне сидеть буду. Никто, кроме тебя.

- Любимый, я на все для тебя готова. Говори. Что я должна сделать?

- Хм…Ну что ж… Я все продумал. Сегодня ночью во дворце случится переворот. Мои люди ворвутся в спальню императора и… В общем, утром ты проснёшься вдовой. А я возьму трон в свои руки. А потом и до свадебки недалеко.

Я как услышала об его планах, так с силой прижала ладонь ко рту, чтобы не закричать от ужаса. Боже мой! Как это может быть? Как смеет любовник матери планировать ужасное преступление? Неужели она согласится? Не верю. Она не станет. Он ведь говорил неправду о моей матери? Она не может быть убийцей! Это все вранье, она не могла отравить отца.

Тогда почему же она не возражает, не пытается оправдаться, объяснить гнусному обвинителю, что она этого не делала?

Я уже собиралась выскочить их шкафа, плюнуть в лицо пройдохе Иоанну, обвинив его в лжесвидетельстве о моей матери.

Рука застыла на полпути к створке шкафа, когда я вдруг услышала:

- Хорошо, любимый мой, я согласна на все. Только бы быть с тобой вместе. Любовь моя!

Снова послышались громкие звуки любовной страсти. Звенящие, звучные и смачные поцелуи, слюнявые и грубые, больше похожие на чавканье, хруст и причмокивание, как будто кого-то или что-то жрут, яростно откусывая от целой туши и проглатывая огромными кусками.

А затем до моих ушей и невинного моего сознания красноречиво донеслись их похоть и прелюбодеяние. Что-то обо что-то шлёпало и хлюпало, сопровождаемое то жалобными и протяжными стонами матери, то хриплыми и прерывистыми - любовника, и снова её – надрывными и мучительными, животными, будто утробными.

Как противно слышать блуд и распутство. Хотелось бы мне никогда не знать ничего подобного, не чувствовать. Ибо это до такой степени отвратительно, что в глубине моего горла вдруг образовалась блевотная масса, готовая выплеснуться из меня зловонным фонтаном. И только страх перед этими двумя негодяями и душегубами не позволял мне расслабиться до поры до времени, пока я не выбралась из злополучного шкафа на волю.

Как же гнусно, противно!!! И это моя мать!!!

Как теперь я стану смотреть ей в глаза после всего, что я здесь услышала…

Боже! Только ведь она не должна ни о чем узнать. Если только тень подозрения по поводу меня лишь появится в её голове, она ни перед чем не остановится, пока не устроит мне ад на земле. Или попросту меня уничтожит.

Так-так-так… Надо подумать, что делать дальше.

Точно, надо предупредить императора о готовящемся покушении на его власть и жизнь. Вот сейчас подожду, ещё немного потерплю, пока они не закончили совокупляться, и бегом отправлюсь к отчиму-императору. Наверняка он мне будет очень благодарен за неоценимую услугу – спасение его жизни.

Прислушалась.

Хлюп-хлюп, чмок-чмок, протяжный стон, несколько звучных звенящих ударов по телу чем-то хлёстким и прочным, по звуку похожим на жгут или кнут. Это когда едут в карете и кнутом стегают кобылу, чтобы шибче бежала.

Здесь то же самое. Только обычная кобыла после каждого удара молчит, бежит скорее, или, в лучшем случае, ржёт и пофыркивает. А здесь и сейчас из глубины человеческого организма вырываются гортанные истошные крики, а затем – сладострастные, мучительные, будто истязания эти – самое восхитительное, что может с этими двоими случиться.

Это ж надо, извращенцы долбанные!

И ведь это моя мать! Мать!!!

Совершенно испорченное распутством и развратом существо!

Теперь я точно не смогу посмотреть ей в глаза.

***

Даже не знаю, сколько прошло времени.

Детским, наивным разумом своим не представляла раньше, что можно столь долго предаваться распутству и сластолюбию.

Теперь уж представляю, хотя…никогда не пойму и не приму этого до конца.

Голоса и звуки стихли. Послышались шаги.

Понятно же, что любовники должны скоренько отправиться восвояси, чтобы вершить своё чёрное дело, о котором они договорились и запланировали.

Выбралась из тайной конурки в основной шкаф, осторожно приоткрыла дверцу и…

- Подожди, милый. Я возьму плащ и накидку.

Боже, боже, божечка! Спаси меня!

Задвигала булками, снова пытаясь вползти в узкий проем тайника…Да задница никак не пролезает, зараза такая!

Только успела прошмыгнуть внутрь, прикрыв за собой задвижечку, как услышала скрип, и дверцы распахнулись.

В маленькую щель я наблюдала, как мать с задумчивым видом откидывала в сторону висящую одежду, внимательно разглядывая углы шкафа.

- Ну чего ты там возишься? Скорее! Мне еще людей надо предупредить.

- Хм…да так, - схватила с вешалки плащ, - послышалось что-то, вот и проверила.

- Ха-ха-ха! Подумала, что твоя девка снова там прячется и нас подслушивает? Вряд ли. Она же не дура второй раз рисковать после всего, что тогда случилось.

- Ну да, возможно, ты прав, - захлопнула дверцу и закрыла шкаф на ключ, после чего звук шагов, постепенно удаляясь, и вовсе затих.

А вот теперь я точно попалась, и никто меня не спасёт. Замок на то и сделан из железа, чтобы его невозможно было сломать. По крайней мере, детскими слабыми руками это сделать практически невозможно.

Вот и каюк мне пришёл. И помочь отчиму не смогла, и сама погибну, как только придёт мать, увидит меня здесь и поймёт, что я все время тут сидела и все слышала. Я даже объяснить не смогу, как появилась в её шкафу и оказалась запертой. Уж она-то точно все рассчитает, прикинет и все поймёт. Ее обмануть невозможно.

Итак, я пропала.

глава 9

Византия. 978 год нашей эры.

Анна Византийская.

Ну вот сижу я в шкафу и трясусь потихоньку от страха и ужасных мыслей на счёт матери, которая через час-два свершит своё чёрное дело, вернётся в свою комнату и увидит меня.

И тогда все, конец мне. Буду считать, что не рождалась я на белый свет.

- Ох, душа моя, и что же ты снова натворила? И почему мне досталось это существо, сколь любопытное, так и безрассудное? Уж скольких душ я сопровождал в разных созвездиях, на многочисленных планетах необъятной Вселенной, но такая особь мне попалась в единственном экземпляре.

Я так скажу, чтобы ты лучше для себя уяснила. Ты – ходячая катастрофа. Вот на что ты надеялась, когда наглым образом залезла в шкаф и услышала вести, непредназначенные для твоих ушей? Вероятно, каждый раз, втюхиваясь в очередную проблему по самое небалуй, ты надеешься на мою помощь? Я тебя правильно понимаю?

Я, конечно, вздрогнула от резкого звука его возмущённого голоса, зазвучавшего в моей голове слишком внезапно, но от облегчения моментально разразилась бурными потоками слез.

Господи, до чего же я счастлива, что я – фея и у меня есть свой личный ангел, которого я слышу и даже иногда вижу. Он никогда не оставляет меня в беде. Ну, конечно, бубнит иногда, очень недовольный моим поведением. Но ведь это дело наживное, не правда ли? Ангел – бубнилка все равно самый дорогой на свете, потому что вытаскивает мою задницу из всех передряг, куда бы я ни попала.